— Всё-то Вам расскажи, Руневский. Вспомните себя, за свои долгие лета многим дамам руки целовали?
***
В дороге, практически окружённая тишиной, в сравнении с атмосферой бала, девушка остыла и почти пришла в себя. Только вот, ступив на порог дома после поездки, не пожелала узнать, как прошёл вечер у родителей, и незаметно, грустной тенью упорхнула в свою комнату, куда чуть позже пришла и Саманта. Служанка застала юную княжну вяло снимающей с себя платье и, опешив, ощутила, как её слегка передёрнуло от волнения.
— Как прошёл Ваш вечер? – учтиво поинтересовалась и незаметно переняла инициативу в свои руки. Княжна, отчуждённая и погружённая в свои мысли, совсем не заметила этого. Вопрос так и висел в воздухе, ожидая, когда девушка выйдет из состояния глубокой задумчивости и, всё же, ответит хоть что-то. Впрочем, она это сделала, пусть и не сразу:
— Всё хорошо, – в темноту, разбавляемую через окна лунным светом, прозвучало крайне банальное из её уст. От тяжёлых раздумий она будто застывала на месте, глядя в одну точку напротив, однако, когда пелена отрешённости растворилась, неуверенно поправила юбку ночной сорочки и, сделав несколько маленьких шажков, опустилась на край кровати. Наблюдая за всем со стороны, Саманта не на шутку забеспокоилась – раньше никогда не видела ту в подобном состоянии, и, побыстрее убрав платье в гардероб, присела рядом с Витковской.
— Скажите, дело ведь в князе Юсупове, так ведь? – служанка сразу догадалась, что так изменило её княжну, кто стал так называемым виновником, на что получила от хрупкой особы, конечно, не без смущения, короткий утвердительный кивок.
— Что-то... – Эстель неосознанно приложила руку к сердцу, тонкие пальцы её с силой стиснули ткань сорочки, сжатые губы дрогнули, – что-то здесь ужасно сильно трепетало, когда он поцеловал мою руку...
Так и замолчав, девушка измождённо опустила голову и едва слышно всхлипнула, по щекам её бесшумным потоком покатились мелкие слезинки. Почему она так реагирует? Они едва знакомы, а он всего лишь оказывает ей знаки внимания из банальной вежливости. «ПОЧЕМУ?!» Рационально она, одновременно чувствуя и боль в груди, и поддерживающие объятия заботливо прильнувшей к ней Саманты на своих плечах, объяснить ничего не могла. Нет, только не сейчас.
III
«Разве можно так жить? Больше нет сил...»
Очередным утром, с недавних пор похожим одно на другое, словно под копирку, Эстель еле-еле повернулась в сторону большого окна и устало взглянула на приглушённый солнечный свет, пытающийся пробиться сквозь плотные шторы. Можно было предположить, что погода, скорее всего, как и обычно, прохладная (что в порядке вещей в Петербурге), однако солнечная (что, напротив, случалось гораздо реже).
«Возможно, там даже тепло...» - промелькнуло в голове, вот только выходить и проверять это не было никакого желания, чего уж говорить о том, чтобы покинуть собственную комнату. Девушка, зажмурившись, лишь плотнее закуталась в одеяло с головой, окутанная апатичными веяниями. Вот уже вторую неделю на вопросы матери о том, почему её дочь не выбирается из четырёх стен, Витковская из-под тёплого покрывала отвечала просто и незамысловато: «Плохо себя чувствую».
И неважно, отчего конкретно – им необязательно было знать, что её глодали странные чувства к небезызвестному князю. Родители, конечно, охотно верили в выдуманную легенду, но вот ради слежки за здоровьем он их к себе не подпускала – такой возможности удостоилась лишь Саманта, уж точно знающая истинную причину недуга своей юной госпожи.
Служанка не заставила себя долго ждать – привычно появилась в наполненной тоской спальне и застала княжну в постели, будто в коконе из одеяла. На сию картину было невозможно смотреть без слёз, и Сэм грустно вздохнула. Она знала свою госпожу уже очень давно, как открытую и искреннюю девочку, способную вдохновлять окружающих одной своей энергетикой, но сейчас от сего качества и след простыл. В изумрудных очах теперь мог отражаться лишь блеск с улицы, но никак не её собственный, и это чересчур пугало.
— Доброе утро, княжна, – прошелестела вполголоса, прекрасно понимая, что утра для неё вот уже несколько недель кряду не являются «добрыми» от слова совсем. К сожалению, ответа получить так просто и не надеялась, вместо этого просто поставила на прикроватную тумбу поднос с завтраком и добавила с надеждой. – Я сварила Ваш любимый кофе.
Камеристка, правда, надеялась до последнего, что любимый вкусный напиток хоть на секунду зажжёт в Эстель прежний огонёк жизни, но на деле... Княжна нехотя выглянула из-под одеяла на голос служанки, безразличным взором окинула еду на подносе и чуть заметно, почти вымученно, улыбнулась от влетевшего в нос запаха кофе. Никакой радости, всё осталось как прежде.