— Ну, ты разобралась?
— Издеваешься? Они же там сами в себе разобраться не могут!
— Тогда приезжай. Начнем разбираться уже и что-то писать.
…Через полчаса опять звонок от Черданцевой:
— Я пока не могу прийти. Я застряла в лифте.
— Я же тебе говорил: ходи пешком, лифты не рассчитаны на вес слонов!
— От бегомота слышу!
— Чего?!
— Я все равно похудею, закончим работать, и займусь спортом.
— Ага, я это уже слышал.
— Я все равно стану стройной и красивой.
— Стройной, может быть, и да, но красоты и молодости у меня же не займешь?!
— Тоже мне мачо-срачо! Буду как Валерия!
— В лучшем случае как Новодворская или гибрид Собчачки и Волочковой!
— Я чего-то не догоняю твоего юмора.
— И не надо. Оставайся такой, какая есть, — старой, толстой и глупой.
— Тоже мне умник нашелся. Вот похудею, и тогда…
— И не надейся. Некоторые каждый понедельник садятся на диету и держат ее… до вторника. Я вот в течение последних двадцати лет после каждой поездки за границу даю себе слово выучить английский, и что?
Наконец, ее освободили из лифта, но по-человечески такой день закончиться просто не мог. Поэтому к вечеру она снова заявила, что я жирнее.
— Во-первых, для мужчины, а тем более писателя, это не главное, а во-вторых, если захочу, за две недели все лишнее сброшу.
— Про писателя — это ты про себя?
— Нет, бля, про тебя!
— Давай тогда поспорим, как писатель с писателем, кто больше скинет? — съехидничала она.
— Да хоть на тысячу долларов! Кто больше похудеет за пару недель — тот и победитель.
— Это нечестное и жестокое наебалово. Больше всегда худеет тот, у кого изначальная масса больше. То есть тебе, Карлсончик, будет легче.
— Больше худеет, Малыш, тот, у кого сила воли больше.
Резонный довод, что без жестокого обращения с собой вряд ли выйдет толк, ее убедил. Мы влезли по очереди на весы и записали вес на бумажке, под которой поставили автографы.
И началась комедия.
То есть я-то ничего особенного не делал, кроме того, что закрыл рот и повесил замок на холодильник. За день терялась пара килограммов, а в теле прибавлялась легкость, а Черданцева пошла обходным путем — купила ролики и поехала на ВДНХ.
На следующий день она позвонила с сообщением, что сегодня не может работать, потому что сильно ушиблась, слезая с карусели.
— Карусель — это не тренажер, зачем ты на нее вообще полезла?!
— Отдохнуть хотела, а ролики было лень снимать, я в них и села. А когда слезала, поскользнулась.
— Лучше бы ты головой долбанулась. Может, тогда бы тебя переклинило, и ты соображать бы начала.
Едва у нее зажили колени, она снова надела ролики и отправилась испытывать судьбу. Я для этих мытарств даже название придумал — «Катание по мукам».
В этот раз в парке ее внимание привлек гигантский верблюд, стоящий за высоким забором и жующий траву. Она угостила его яблоком, которые во множестве таскала с собой в огромном заплечном мешке, почему-то называемом ею скромно «рюкзачок». Заходя на следующий круг, она вновь угостила «горбатую лошадь» яблочком. Когда пошла на третий, верблюд уже тянул морду из-за решетки и радовался ей, как родной верблюдице. Растрогавшись, она отдала ему оставшиеся два яблока и даже купила булочку. И только при заходе на седьмой круг осознала собственную ошибку. Лохматый красавец находился уже не за решеткой, а стоял прямо посреди тротуара у вывески «Фото на вирблюде — 150 руб.». Их уже не разделял высокий забор, большое животное было просто привязано к пластиковому стулу, на котором сидела безмятежная тетка-фотограф.
И тут верблюд увидел Черданиху. Она тоже его увидела и резко начала разворачиваться метров за сто до него, что в принципе было бессмысленно: он заметил кормилицу и радостно рванул навстречу, волоча за собой и стул, и матерящуюся тетку-фотографа. Немногим известно, что «корабли пустыни» бегают быстрее лошадей, ведь у них длиннее ноги.
Столкновения с верблюдом она чудом избежала, но с перепугу запуталась в своих коньконожках, споткнулась и, пролетев немного над асфальтом, столкнулась с землей и снова ушла на больничный.