Сквозь звуки неслышных шагов и метаний,
Она чувствовала тяжесть потерь и страданий.
В глазах её свет, посредине между светом и мраком,
В том мире, где сталь божества забирает у нас все.
Коридор бесконечен, стены впитывают страх,
Свет фонарей мерцает, не зная как,
И каждый шаг - это эхо, как вой страха,
На перекрёстке судьбы она ищет ответа,
Что будет с теми, кто не вернутся с полей?
Сквозь звезды слезы, горькие как мед,
Отчего ж есть мечты, когда в сердце лед?
На языке её горечь печальной истории,
Она мечтала об мире, о радости, жадной,
Но вновь вспоминает лица, что остались в тени,
Тех, кто шёл в бой, храбро шагал в бездну глубины.
Им не предписано знать, каково это - жить,
Когда каждое утро можно не дожить.
На мгновение в памяти мелькнула дитя,
Смех его звучал в тишине, как угар, как мечта.
И сердце её сжалось, как вспомнила вновь,
Что за счастье платят слезами, за мир - ценой кровью.
Вокруг ещё слышен вой, как в поле среди гроз,
Что будет с землёю, что будет с ней, кто ж поймёт?
Она, в чёрной униформе, по коридору шла,
И как будто сама судьба её вела,
Так далеки мечты, а надежды - едва,
На пороге раздумий, где тьма и свет - дотла.
Взглядся в опустевшие залы, ловить каждый шёпот,
Как память о тех, кто падал - это горький тропот.
Вдруг резкий гул раздался, словно тайна раскрылась,
И в сердце её потекли реки слёз, не сгладивших след.
Забудущие грозы над Явой мрак навис,
В памяти , как обрывки падения в свет.
Сквозь коридор этот, где время замерло,
Шла она, забыв про страх, вперёд, с мечтой одной.
И пусть тени войны когда-то исчезнут,
Пусть будут ветры стыдятся своих злых слов,
Она шла впереди, духом сильной прорва,
С мечтой о мире, где будет вновь любовь.
В коридоре, где пронзительно звенит стихия,
Она шаг за шагом всё ближе к своей Одиссее.
Часть 1: Стихотворение 39: Пламя Войны. Мирный договор.
В зале, где свет и тьма смешались в борьбе,
Сидел Орктобус, глава восточной земли,
Его взгляд устремлён в будущее, дремлющий в дыму,
Скулы его двигались под кожей, как будто жгут вину.
Сероватая кожа, словно окаменела,
Каждая морщина — это история, что смело
Давила в грудной клетке, напоминала о боли,
О тех деньгах, что заплатили на полях с головой.
А по ту сторону стола — мирный договор,
На нём печать векового гнева, новый мир — за порог.
Здесь собрались дипломаты, как птицы в клетку,
Каждый из них знает, что заключённая сделка —
Это лишь временный щит от разъярённой тучи,
Завтра грозы ворвутся, и пустят всё по сути.
Неистовство войны, что гремела в ушах,
Приносила лишь страдания, крики в потемках лишах.
Орктобус, властитель, терзался в ожидании,
Мир, что он стремился, нёс в сердце — пламя несказанного страдания.
"Что ж", — думал он, — "мир будет лишь на бумаге,
Пока в сердцах людей живёт ненависти клятва,
Сколько искра пробегут сквозь новые страхи,
Сколько жизней сломанных от жестоких атак?"
Он вспомнил поля, где мечи сверкали,
Где кровь текла ручьями, мечты разбивались,
Где мрак и свет боролись за каждый миг,
Сквозь стены падали строки и рушился крик.
Мирный договор, словно хрупкое стекло,
С утра было тихо, но в сердце гремело.
Он стал ювелиром, подбирая слова,
Но даже безмолвие — горькая роскошь слезам.
Взгляд Орктобуса пронзил собравшихся,
Сгустки ненависти сливались с миролюбивыми массами.
"Как изменить вековые узы страха?" —
Сказал он видом твердящим, как воля к славе.
Звук пера, что скользнул по тихой бумаге,
Запечатал договор под тяжёлым бременем краги.
Но стук сердца, что помнит о пробежках тех,
Кто храбро боролся, кто поднял меч в стихийный бег.
Мир мог бы настать — но, увы, в шаге,
Тень надалека с угрюмым лицом на небе.
И как небо хмурится, предостерегая,
Так и люди в зале шепчут о старом, где лишь бубенец звучит страхом.
"Пламя войны не затушить лишь словом,
В сердце живёт, как символ надломленного покоя.
Пусть мир заключён, но тени старых битв
Здесь в каждом мрачном углу, в грезающих листв."
Задумчиво взгляд Орктобус перевёл,
На лица, что жаждут мира, но знают, чем он плод.
Они собрались здесь, чтобы постигнуть лотерею,
Мир или войну — выбираем одно в мгновении мятежа.