Стефани посмотрела на него так, словно вот-вот ударит, но она лишь усмехнулась и провела рукой по волосам, убирая передние пряди назад, чтобы не мешались, после чего произнесла голосом, полным сарказма и грусти:
— Ну спасибо тебе большое. Моя разрушенная самооценка сейчас превратилась в пыль. Никогда у меня не просили рассказать всю свою подноготную просто для того, чтобы хоть как-то заполнить тишину, – на некоторое время повисла тишина, Стефани нужно было немного времени, чтобы собраться со своими мыслями, однако она разделяла чувства Кевина, потому все же решила ответить на его вопрос. – Очень и очень долго. Я бы даже сказала, что неприлично долго.
— У-у-у, молю, Стеф, только не говори мне, что это вообще были твои единственные отношения!
— Прости, не очень люблю врать. Они действительно были у меня единственными.
— О Боже, все-таки сказала, – проговорил сквозь смех Кевин, девушка тоже ухмыльнулась, потому что понимала, насколько это прозвучало забавно. – Как же тебя угораздило влипнуть в такое... ужасное положение. Неужели... не смотря на нотации... он был... настолько хорош?
— Не знаю, известно ли тебе, мой дорогой собрат по несчастью, но есть такая штука, как любовь. Ну, знаешь, это когда человек совсем не представляет своей жизни без другого человека. И часто говорят, что первая любовь не ржавеет. Вероятно, именно потому все эти годы мы и были с ним вместе, – говорила девушка, даже не веря, что серьезно все было настолько долгим; казалось, что познакомились они с Марио аж в прошлом веке. – Не знаю даже, поймешь ли ты меня, с твоими-то взглядами на жизнь...
— Ауч, удар ниже пояса, – усмехнувшись, сказал Кевин. – Не переживай, я же все-таки тоже человек. Так сколько? В цифрах.
— Почти десять лет. Десть долгих, самых разнообразных лет моей жизни. Я... не знаю. Ты видишь на моих щеках слезы?
— Я в этом красном свете и лица-то твоего почти не вижу, что уж говорить о слезах? – усмехнулся Кевин, чем насмешил Стефани, впервые за их заточение она действительно смеялась, искренне. – Но, когда я зашел в лифт, и он все еще ехал, то твои щеки были сухи. Я, честно говоря, даже удивился. После того, как ты сбежала от жениха, я ожидал увидеть зареванную дамочку с потекшей тушью, которая отвернется и будет делать вид, что все в порядке.
— Вот именно. Меня предали, обманули, растоптали доверие и, считай, всю жизнь перевернули, но... я не чувствую себя настолько плохо, насколько должна была бы. Да, мне неприятно, немного обидно, но... терпимо. Вполне себе. Может, я даже ждала, что все закончится именно так? Может, даже хотела, чтобы наши отношения вообще закончились? Десять лет – это уж слишком много. Боюсь, что в последнее время между нами была уже даже не любовь, а... скорее всего... просто привязанность, – рассуждала Стефани , перебирая рукава кофты, что выбились из-под пальто; она, сама не понимая почему, хотела показать, что ей не так и важно все происходящее, что она сильная и не так уж ей и больно, но даже сама не могла поверить в свои слова, что говорить о другом человеке, которого она пыталась в этом убедить.
Кевин заметил это, как не старалась скрыть Стефани. Также он обратил внимание и на то, как начал дрожать голос его собеседницы, как начала слегка подергиваться нижняя губа, от которой он никак не мог оторвать взгляда, что уже было даже немного неприлично с его стороны. Когда она замолчала, у парня не осталось и сомнений о том, что она пыталась его обмануть.
Кевин заметил это, заметил как начал дрожать голос его собеседницы, как начала подергиваться нижняя губа, хоть это было и сложно в красном, едва оказывающем какую-либо пользу, освещении. А когда она замолчала, то у парня не осталось и сомнений о том, что она пыталась его обмануть.
Глава 4.
Кевин всегда открыто говорил, что не был мастером утешений. Ему это не слишком мешала по жизни. Обычно он скрывался от девушек задолго до момента, когда они начинали раскрывать перед ним душу и рыдать. Его даже не особо трогало то, что временами именно он становился причиной слез.
Потому навыка утешения кого-либо он не имел в достаточной степени. Однако Кевин чувствовал, что ему просто необходимо что-то сделать. Сидеть просто так, вглядываясь в металлические двери лифта, пока у его собеседницы наворачивались слезы и замирал голос, он не мог.