Будильник.
Пора возвращаться в мир людей. Я собрался и пошёл на репетицию, хотя не испытывал особого желания что-то делать. Все движения удавались мне легко, если о них не задуматься. Я ощущал себя призраком в машине. Механические движения: взять куртку, чехол с басом, надеть ботинки. Я заглянуть в зеркало и увидеть там следы вчерашнего макияжа. Надеть очки, чтобы не смывать глаза.
Очки – часть моей социальной защиты от внешнего мира. Они спасают меня от прямого контакта с глазами людей в метро. Я привык, что со сменой имиджа на меня стали пялиться и фотографировать. Без ложной скромности скажу, что выглядеть я умел всегда и везде.
На репетиции почти не разговариваю, лежу на мягком полу, дёргая струны баса. Нам всем насрать друг на друга. Мы даже почти перестали разговаривать. Терри сегодня нет. Мне проще без барабанов. Сейчас я бы просто оглох. Всё тянется слишком долго. Мои песни бесконечны и мучительны. Начинает попускать.
- Я в «Бурбон», - говорю после репы.
- Ты офигел? Там дорого, - говорит мне Кролик.
- Деньги тянут мне карман. Без них проще. Никаких фальшивых друзей и обязательств.
***
Я жопой чувствую некоторое дерьмо, но ещё не ощущаю всю его фееричность.
За столиком у окна знакомый носатый силуэт. Герман. Я хочу спрятаться от него, дабы избежать очередного язвительного разговора. Кролик думает иначе, и виляя задницей, направляется к нему. Жопа и укол ревности действует на меня странно, в этот миг я её почти люблю.
- Привет! – говорит она, расплываясь в улыбке.
Герман оглядывает нас своим немного мутным взглядом.
- Садитесь, - говорит он, тяжело вздыхая.
Я не вижу в нём особо радости по случаю встречи с нами. Ему не хочется видеть меня так же как и мне его.
- Как дела? – спрашивает Кролик.
- Полное дерьмо. Опять срусь с Максом, - он закурил сигарилу и продолжил чуть более спокойно. – Он достал меня своим нытьём про Элис. Любовь и все дела. До кучи он подцепил типа на улице. Он странный. Знаешь, словно собрание всех его галлюцинаций. Макс говорит, что это Призрак Рок-н-ролла. Он играет как бог и ни слова не говорит без сарказма.
- Так это у тебя от него багет? – выдаю я, наплевав на осторожность, я просто хочу чтобы это нелепое общение завршилось. – Он чё играет лучше тебя?
- Если бы дело было только в музыке, - Герман отвечает неожиданно спокойно.
Мы заказали себе виску-колу. Платил, как всегда, я.
- Невыносимость какая-то, - сказал Герман. – Я только из гастролей по Восточной Европе. Посмотрел на нормальную жизнь. Знаешь, как-то паршиво стало. Не хочется сюда возвращаться. Уже готовлю документы в Лондон. Иначе я просто не вылезу. Пора валить, - в его голове чувствуется какой-то глубокое отчаянье.
- А Макс? – спрашивает Мария.
Мне кажется, что она надеется на то, что он останется здесь… останется с ней.
- Куда же я без него!? Он без меня сдохнет. Человек, который не знает, как включить газ и вообще плохо ориентируется в реальном мире. А так у меня два долбоёба. Один плохо контактирует с действительностью, второй вечно пытается что-то разнести. Я смирился, потому что это моя группа.
А во мне клёкочет странная злоба, мне до сих пор тяжело смириться с несправедливостью этого мира. Мне тяжело представить, что есть люди, обладающие деньгами и возможностями. Мне страшно представить музыканта сытым. Я презираю деньги, потому что у меня их нет, так же как не люблю красивых женщин, только потому, что они меня не хотят.
Мы говорим о чём-то бессмысленном. Обсуждаем общих знакомых и положение на музыкальной сцене. Телки просят Германа рассказать про Европу, он отделывается общими фразами и меняет тему.
- Пойдёмте ко мне? – предлагает Герман, - Кто-то должен разбавить этот ад. Я хочу оторваться перед отъездом. Вспомнить былое. А то пью обычно только в окружении Макса, Дани и Джеффри, с остальными мало сталкиваюсь.
Меня удивляет такое предложение, но я соглашаюсь от нечего делать. Всегда хотелось узнать, как живут богатые типочки. Среди коммунальной нищеты моих друзей это действительно было бы экзотикой – трехкомнатная квартира на Китай-городе.
Затхлый воздух Вороньего Гнезда навевает ассоциации со склепом: смесь дешёвых сигарет, вишнёвого табака, благовоний, краски и ветхих стен. Даже не верится, что здесь живут люди. Выцветшие жёлтые обои пестрят надписями. С потолка свисают засушенные до черноты букеты роз, ожерелья из перьёв, костей и женского белья. Я был в разных домах, но это было самым фееричным из всего, что я видел.
Мы проходим на кухню, оттуда разносятся возбуждённые голоса.
- Всё протухло… люди, идеалы, время. И говно… даже говно и то протухло. А ведь, казалось бы, смерть не может умереть.
- Меня достал твой негатив, мэн, ты болтаешь словно радио. Тебе безразличны мысли и чувства других людей.
- Я тебе объяснял, что я под феном. Если не говорить, то можно впасть в депрессию.
- Да мы все под феном, но мудаком-то быть необязательно.
Спорили Макс Тот и какой-то кучерявый тип, покрытый татуировками. Я догадывался, что это и есть данный чувак, о котором говорил Герман. Перед ними на столе красовалось несколько белоснежных дорог, при взгляде на которые у меня невольно зачесался нос. Рядом, уронив голову на стол, спал Дани. Из чёрного гнезда его волос торчали перья и окурки.
- Уверните звук, - внезапно говорит он, не просыпаясь.
Тот кивнул нам. Он смотрит на бонг, дороги и водку, пытаясь сделать свой сложный выбор. Это всё, что занимает его мир сейчас. Он вдруг опомнился и протянул мне свёрнутую гривну.
- Сувенирчик из Одессы, всегда нюхаю через него.
Я не прочь нюхнуть. Что может быть лучше микстуры, виски и фена? Тёлки почему-то отказываются. Герман тоже.
- Как у вас это дерьмо ещё из ушей не лезет? - почти шипит он.
Мы трём о музыке, немного о книгах. Я рассказываю о своей группе. Призрак немного в ступоре от моих идей. Я умею ставить в тупик своей концепцией. Я слишком много и красочно говорю. Балаган бреда и вечная чесотка в носу. Словно песок или битое стекло. После пятой дороги у меня течёт кровь из носа. Тут я понимаю, что это финиш. Кролик вытирает мне щи. Мария пытается утащить Макса поебаться, но он больше занят собой и своей телегой про героин, о котором он знает только в теории. Затем продолжает доканывать Германа песней про метамфетамин:
«Вчера я был у строго
Реальных людей.
Там отдыхало много
Нимфеток и блядей.
Я спел им на гитаре,
И все женщины были мои,
Но женщины меня не расслабляют.
Меня расслабляет грамм speed’а,
Рулон фольги,
Отсутствие работы
И кошка - четыре ноги»
Это такое днище, что даже мне хочется дать ему пизды или кинуть ноут в окно. Призрак говорит про то, что невозможно слушать русскую музыку, а тем более слушать через эти хуёвые колонки: «Хуё-моё, вы же все музыканты, вы должны это понимать!»
***
Я лежу на диване, покрытом искусственным леопардовым мехом. Я не знаю, почему именно эта деталь бросается мне в глаза, несмотря на то, что меня корчит от боли в сознании. Я обливаюсь потом. Иллюминация давит на глаза. За окном сверкает молния. Это как умереть от передоза в какой-нить «Студии 54» в разгар адской вечеринки. В горле сухость. В носу свербит. Конечности сводит судорога.
Я не помню, от какой дряни я торчал вчера, но сегодня это пиздец.
Искусство лезет из отчаянья. Сытый гедонизм убивает любого. Я знаю это и из последних сил стараюсь не выть. Когда тёплая влага «Столичной», получаю долгожданное освобождение.