Секс – это большее, что мужчина может дать женщине! На заботу и покровительство они просто не способны. «Дай мне пожрать, убери моё говно, восхищайся мной, тогда я тебя трахну… может быть», - говорят его наглые глаза.
Мужики зажрались. Красивых женщин полно, а вот хороших собой мужчин единицы. Кто виноват, что я люблю именно красивых? Главное в мужике – длинные волосы, крепкий хуец, отличная задница и милое лицо.
***
Моя жажда промискуитета переходит все границы.
Они вышли из дома ночью за бухлом, когда им встретился школьник и попросил купить сигарет, так как нынче их не продают детишкам.
- Пошли с нами, если хочешь лишиться девственности! – сказали они.
С утра я проснулась и увидела их вялую возню с Кроликом под одеялом.
- Ты кто? – спросила я, глядя в полные наивного испуга глаза.
-Хуй знает, - Кролик ответила вместо него. – Ночью подобрали.
А потом в комнату заломились все. Мы долго болтали о ебле и наркотиках, смущая бедного школьника. Пса быстро переклинило. Очевидно, он уже успел с утреца прокатиться по дорогам из фена.
- Давайте игнорировать одежду! – закричал он, скидывая майку и джинсы (трусов мы все не носили).
Все кроме Германа последовали примеру, а Призрак, как обычно ещё спал где-то в кучах хлама. Мы столько раз видели друг друга голыми, что давно перестали стесняться собственных оболочек. Школьник прифигел ещё больше.
- Мы психи, мы живём рок-н-роллом.
- Если хочешь, мы научим и тебя, - слышалось со всех сторон.
Кролик вылезла из кровати и сказала, что идёт спать. А я, поддавшись порыву, прыгнула под одеяло к испуганному ребёнку. У него мгновенно встал. Без лишних прелюдий, я насадилась на него. В последнее время у меня всегда влажно.
Мы пытались двигаться в такт, однако он вечно сбивался с ритма.
- Ты что девственник? – спросила я, окончательно потеряв интерес к этому унылому процессу.
- Да, - ответил он.
- Отлижи мне, - попробуй пизду на вкус.
Он вышел из меня, я легла на спину. Его язык осторожно приблизился к моей вагине. Лизал он лучше, чем ебался, да руками владел неплохо. Я впервые трахалась на глазах у четверых человек. Отрешённые глаза Тота, наблюдательно ехидный взгляд Германа, стыдливый взгляд «Э» и похотливый Пса.
Наконец он не выдержал и подошёл к нам.
- Помнишь, ты говорила, что хочешь с двумя мужиками?
Его хуй уже стоял. Да, он был побольше, чем у школьника, но до моего идеала не дотягивал. Несмотря на возбуждение, трахаться с ним мне совершенно не хотелось. Получив отказ, он слинял, да и все куда-то рассосались, понимая, что шоу начало сворачиваться.
- Я заебалась, - сказала я, вставая с постели. – Никогда не верь тёлкам, когда они кончают, особенно спьяну, потому что они все пиздят. Им просто нужен твой мозг, чтобы убить в тебе рок-н-ролл.
========== Часть 9 ==========
Я рассказывал тебе всё это время грустное сказочку об умирающем искусстве, об алкоголиках и наркоманах, которые думали, что творят рок-н-ролл, но я скажу тебе, что это было лишь попыткой вернуть чужое прошлое. Именно сейчас, валяясь в новом отходняке, я понимаю какой это был фарс. Мы живём в эпоху, когда искусство стало ненужным. Это просто орудие управляющими людьми, инструмент пропаганды и массового отупления.
А лет через пять увижу Призрака или Германа на кассе в Ашане с жирной женой и выводком детей, покупающего запас продуктов на неделю и сральную бумагу. Макса Тота я там не увижу, он обязательно сторчится и сдохнет. Ближе к тридцати половина моих друзей женится и скатится в говно, остальные найдут свою смерть в обшарпанных притонах или под колёсами машин. Я даже не знаю, что этого хуже.
Из запоя выйти можно, а вот от семьи-детей-кредитов-бытовухи хуй отвяжешься. Это твой конец.
Мне кажется, когда дети, говорят, что хотят посветить жизнь творчеству, то вместо того, чтобы водить их в секции и взращивать талант, им лучше сразу дарить бухло, наркоту, верёвку, мыло и выгонять на улицу. Так они сразу привыкнут к жизни творческой личности, не теша себя иллюзиями.
Когда я собрал свою первую группу в универе, я был наивен как ребёнок. Я верил, что буду знаменит, я был готов заниматься. Мой голос был высоким и хриплым как битое стекло, мои пальцы тонкими. Я думал, что я самый лучший в мире вокалист и гитарист с природным даром видеть мир и чувствовать его гнилые краски. Я хотел рассказать всем, как быть тенью искусства, мне хотелось посвятить их в свой чудовищный мир. Юность нелепа и хрупка как кукла из хрусталя, зрелость больше напоминает бутылку бренди. Какой утомительный запас метафор.
У меня были единомышленники и входящая в моду спайсуха, как неотъемлемая часть нашего представления о бытности рок-героев. Я писал эти жуткие песни одну за одной. Я приходил на репу и видел пустые глаза этих алкашей и наркоманов. Меня злило, что тут нет музыки, только сплошные игры. «Чуваа-а-а-к, не переживай, мы всё успеем, а пока расслабься и припей пивка». Мне хотелось ёбнуться бошкой об пол. Наши пути разошлись, они свалили в Питер, заявив, что возьмут меня только когда я перестану психовать, но я точно знал, что не перестану.
Моя потерянная вселенная дарила мне меня нового, того, кто любит пить и вытворять разные скверные штуки. И вот на 20+ году жизни я стал таким же как и все – необязательным, пустоголовым и лживым. В глубине души, я всё ещё этого стыжусь.
После поток моих размышлений хлынул из меня в виду чёрной вязкой рвоты, а темноте так похожей на кровь. Всё прямо на покрывало. Герман меня убьёт. Я думаю о том, чтобы встать, пойти закинуть одеяло в стирку, привести волосы в порядок, но меня вырубало в край.
В комнату вошла Кролик и положила мне руку на лоб.
- Чё это? – кажется, она случайно села в мою блевотину.
- Я тут пиво пролил.
Мы поцеловались, я подумал, что от меня разит помойкой, но ей, кажется, было похуй, и её рука устремилась мне в штаны. Несмотря на всю отвратность моего состояния, у меня встал. С похмелья всегда хочется трахаться, жадно и беспощадно, вероятно потому что твой организм думает, что скоро умрёт и отчаянно желает размножиться – выполнить свою основную функцию. Я воспрял духом, так же как и мой член, и повалил кролика прямо в лужу собственной блевотины.
Мы совокуплялись как звери, как те, кем мы были всегда, лишь ненадолго претворяясь людьми. Несмотря на весь запал меня надолго не хватило. Я кончил всё на то же многострадальное покрывало.
Потом мы лежали, глядя в потолок, за окном мелькали огни центра. Всё было почти романтично.
- Я сегодня у Германа отсосала, - сказала Кролик.
- Бывает, - ответил я, перебирая рукой её волосы.
Всё было так похоже на любовь.
***
Диалоги пробиваются сквозь сон, голоса с кухни. Они скрипят и воют, щекочут стены. В голове играет песня Кэта Стивенсона про дикий мир. Я слышу как слышат летучие мыши.
- Я люблю тебя… - говорит немного надрывный женский голос. - … но как Бога.
- Тогда ты можешь считать минет святым причастием.
Я иду на кухню попить воды, держась за стены. На прожженным окурками диване лежал Герман. На нём расстёгнутая рубашка и тёмные очки, несмотря на полумрак комнаты и глубокую ночь. Возле него на коленях сидят Кролик и Мария, все увлечённо слушают.
-… Я могу не слушать ваше демо, чтобы сказать, что всё плохо. Точно так же я не советую никому слушать мой альбом. Я уверен? Я нихуя ни в чём не уверен. Большинство музыкантов вокруг не творцы, а дрочилы.
Он потянулся за бокалом вина, словно специально проливая его на грудь. Кролик покорно слизывает с его кожи тёмные капли. Словно не замечая этого, он продолжает: