Барон принял мою басуху и полез в ящик, наполненный бычками и мусором. Порывшись там немного, он извлек оттуда колок от баса.
- Твоё счастье, завалялся один.
Пока он прикручивал колок, я искал глазами стул. Меня ещё мутило после вчерашнего. На водку я смотреть не мог, так что пришлось пить её с закрытыми глазами. Терри плюхнулся прямо на матрас к беременной бабе.
- Эй, слыш! Не спать! – прошипел Барон, тыкая Терри грифом моего баса. – Спать запрещено.
Тот проворчал что-то на языке бомжей, стараясь разлепить глаза.
- Вставай, блин, а то я тебе печень вырежу! – Барон потянулся к тесаку.
Это подействовало на Терри отрезвляюще. Он вскочил и прижался к стене.
- Прости его, - сказал я. – Он просто барабанщик.
Других оправданий для Терри у меня не находилось.
- А ты хоть играть умеешь? – спросил Барон, косясь на меня.
- Нет, - честно ответил я. – Я отвечаю за уровни дерьма.
- Все вы басюки такие. Пытаетесь казаться рок-н-ролльными подонками, а на деле вечно ноете.
Я отметил про себя, что этот мудель как никто другой охарактеризовал меня. Тем временем он продолжал:
- Все вокалисты тщеславные подонки, у них много свободного времени, им дают все тёлки. Гитаристы педанты и задроты, а драмеры просто алкаши.
Терри продолжал пить водку из горла, служа наглядной иллюстрацией всем предыдущим словам.
-Кстати, чуваки, я не сказал вам, что собрался жениться? – вдруг выдал он.
Я удивлённо поднял бровь. Кого-кого, а уж представить собственного драммера женатым, я никак не мог. Я мысленно прощался с группой. Наш возраст и так намекает на конец рок-н-ролла.
- О, поздравляю! – воскликнул Барон, наливая себе водку прямо в банку из под огурцов.
Я его радость не разделял.
- Началось всё с того, что я нажрался и уехал в Сызрань,- продолжал Терри. – Мне говорили, что я не выживу там и получаса, но мой бастион пал ещё раньше. Я встретил девушку, она поразила меня сразу тем, что была ужрата в говно, а наушники её были вставлены в бутылку с колой. Я сказал ей: «Пойдём в бар, я угощаю». Она сказала «Тут рядом есть церковь, пошли венчаться». Мы зашли там священник опустил наши кольца в святую воду и благословил нас на этот союз. Мы вышли на улицу, где она купила мне флакончик одеколона «Русский лес», который я немедленно выпил. Вот так оно счастье.
- Это самая ёбнутая история, которую я слышал за последние сутки.
Мне хотелось домой или туда, где просто не воняет. Барон и Терри перешли к обсуждению музыки. Мне становилось не по себе, меня доставали такие разговоры. Я всегда считал, что музыку надо делать, нежели говорить о ней, распивая водчеллу. Кто мы без музла? Просто алкаши какие-то и всё. А так это шанс прикоснуться к сакральному, встать на одну ступень с Моррисоном, напиться чтобы видеть пустыни, по которым бродил Король Ящериц.
Я хотел встать, но мне было лень. Мне идти два квартала, а я чуть живой. Водка и духота квартиры разморили меня, заставив отрубиться в кресле, головой в рупорной колонке, чтобы не слышать их унылые разговоры. Хвастаться музыкальными находками, всё равно, что мериться чужими ***ми. Это удовольствие не по мне.
Я просыпался пару раз, чтобы посмотреть, как эти двое допивают тройной одеколон, слегка разбавив его рассолом. Нет, это явно был не мой уровень дерьма. Я устал от этого ада.
На утро мы взяли ружьё и старый советский магниофон и пошли на улицу. Я не задавал лишних вопросов, я был готов ко всему. Прямо на газоне догнивала «Нива», раскрашенная в цвета конфедерации. Рядом стоял старый диван с торчащими пружинами. Барон выволок на улицу банку с подозрительной мутной жидкостью. Мы опустились на диван, включили визжащий советский метал и принялись похмеляться отвратительным шмурдяком. В этом было особое очарование русских реднеков с окраины каменного гетто. Равнодушные прохожие сновали мимо нас, не обращая на это никакого внимания. Когда что-то не вписывается в твою картину мира, проще этого не замечать.
Рядом в грязи играли дети, их было штук пять или больше.
- Твои? – спросил я зачем-то, голова я с похмелья была пуста как хеллоуиновская тыква.
- Ну да. Эти бабы плодятся как кошки. Зато хватает на пособие.
Я понимающе вздохнул, я тоже давно мечтал получить пособие по безработице или оформить себе инвалидность на голову, дабы навсегда выйти из Сансары трудовых будней.
Мы вышли к пруду, там в чёрной холодной воде плавали утки. Выстрелы разогнали тишину. Я почему-то стоял и смотрел заворожено, как в утреннем небе разлетаются перья, опадая на чёрное зеркало воды.
- Вот она! Терри принеси её, - кричал Барон и Терри подобно собаке устремился в грязный пруд сквозь заросли камышей. Ему было пофигу. Через несколько минут он стоял мокрый и счастливый, держа за крылья несчастную утку. Она была похожа на распятого Христа, та же понурая голова и полный обречённости взгляд. Меня мутило от вида близкой смерти.
- Чёрт «форсы» намочил, - проржал он, выбираясь на берег.
Мы присели на бревно.
- По закону индейских племён мы должны употребить её в пищу, чтобы не разгневать природу, - сказал Барон. – Иначе нас покинет дух охоты.
- Охоты крепкой, - вторил ему Терри.
Я сидел и молчал, меня мутило от промозглого лета и похмелья.
Потом во дворе появился мангал и очередная канистра мутно-жёлтого самогона. И ещё херова туча людей с унылыми пропитыми лицами. Мне казалось, что я уже от них не отличаюсь. Что отличало меня от люмпена? Разве что сомнительное высшее образование. Но *** знает, я видел много бомжей, имевших докторскую степень. Должно быть, и меня ждёт такое же в дальнейшем.
- Терри! – закричал я вдруг.
- У нас же концерт завтра! – вспомнил вдруг я.
Это уже было нефига не смешно, это уже был какой-то прогрессирующий маразм. Я схватил бас и поплёлся домой, честно говоря, мне хотелось вообще отменить всё и проспать пару суток. Но я утешал себя тем, что я возможно последний настоящий рок-н-роллщик в этом царстве унылых гитарных задротов.
========== Часть 11 ==========
Мы пили водку на летней веранде захудалого байк-клуба, провожая взглядом остывающее солнце. После выступления появились смешанные чувства. И я был чертовски рад, что всё это, наконец, закончилось. Я не хотел богатства, славы, внимания тёлок. Я отличался от всей этой толпы рок-музыкантов. Они люди компанейские, я же алкаш-одиночка. Я был не рад, что сегодня мне пришлось петь, так как эта сучка свалилась с бронхитом после полуночного купания в фонтане. Я вокалист чуть получше Джи Джи Аллина, без харизмы и голоса. Не умею давать автографы, я ставлю кривую линию кардиограммы на обрывках билетов и грязных салфетках. Всё происходящее наводит на меня депру, такую же безрадостную как этот вечер под аккомпанемент минорных аккордов «Crow».
Мы втроём молчим, это редкие минуты, когда мы попадаем в друг друга. Даже тощая герла Терри молчит, затягиваясь тонкими, как крысиные тампоны, сигаретами.
- Это фейл или вин? – вдруг спрашивает наш барабанщик, нарушив молчаливую идиллию.
- *** знает, но я пасс, - вдруг выдаю я, не особо задумываясь. – Я устал, я сделал, что хотел. Теперь я уеду в Троицк, выращивать картоху и разводить кур.
- Да лан, даже Герман сказал, что было не блевотно, - вставляет Кролик.
- Я не создан для этой тусы, я слишком замкнут и привык доверять лишь себе. Я противник этого бомж-гедонизма, как такового. Я издам сборник и отъеду с этого света.
Мы не смотрели на «Воронов», но судя по движению толпы, их музыка нравилась людям в разы больше нашей.
Кто-то из публики попытается заговорить со мной, но я слишком погружён в себя, чтобы ответить. Я ненавижу людей и себя как часть этого потока.