Утром я нашёл себя дома в гордом одиночестве, чему несказанно удивился. Ощущение тоски перекрыло меня всеми цветами блевотной радуги. Через пару дней я немного отошёл, мне захотелось поджемовать с Терри без водки и баб. Я набрал его номер, готовясь услышать вечно пьяный хриплый голос, но трубку никто не взял, я звони ещё пару раз, но натыкался на эти мерзотные длинные гудки. Его не было в сети со вчерашнего вечера. «Забухал, чёрт», - разочарованно подумал я. Начинала угнетать тишина, я был близок к тому, чтобы снова пойти в люди, в это тусклое мерцание «высшего света», но природная брезгливость не пускала меня к ним.
Я знал, что происходит что-то странное, когда раздался звонок телефона. Эта пронзительно взрывная трель старой Нокии, кажется, что никто ещё телефон не звонил так громко, словно внутри моей головы.
Голос на том конце небытия показался мне смутно знакомым. Кто-то из тусовки… кажется Пельмень.
- Эй, чувак. Терри больше нет.
- Блять, - выдавил я хрипло, ещё не переварив информацию.
- Вчера был дождь, он ехал на байке по трассе за водкой, у него отказали тормоза. С ним ещё была чувиха, он сумел скинуть её, а сам влетел под фуру. Такой ****ец.
- Блять, - выдавил я снова.
- Похороны завтра в 12, на Преобраге.
Я вздохнул, понимая, что мне не отвертеться от посещения этого мероприятия.
- Хорошо, я буду.
Я положил трубку и сел на пол посреди комнаты. Пространство качнулось из стороны в сторону.
Вот так вот живёшь себе, не особо парясь, пьёшь водку, гоняешь на гиги, трахаешь баб, а потом какой-то случай, какие-то неисправные тормоза перечёркивают всё к чертям. Интересно, о чём он думал в те последние минуты? Что за песня играла у него в наушниках? Я же знал, он не ездил без музыки. Я уже никогда об этом не узнаю. Терри никогда не придёт домой, я не увижу его на реп-базе или в клубе, он никогда больше не сядет за барабаны. Я не заходил в сеть, я знал, что все ждут от меня каких-то действий, каких-то слов, как от лидера группы. А я ничего не мог выдать из себя. Я понимал, что его смерть на скользкой трассе была чистым идиотизмом, но кто из нас не садился пьяный на мотоцикл? Мы все могли бы быть на его месте. Жизнь подвержена риску, рок-н-ролл убивает.
Мы никогда не были друзьями, друг – это что-то большее. Я вообще не знаю, есть ли у меня друзья. Но я знаю, что мертвые не предают, поэтому для всех покойников у меня в душе сохранилось какое-то особое место. Это какая-то русская национальная некрофилия - мощи святых и вяленный Ленин, мавзолеи-зиккураты, кресты вдоль дорог и неизвестные солдаты в бронзовых гробницах. Мёртвых любить проще, чем уважать и ценить живых. Так мы познавали себя через смерть.
***
Этот субботний день пропах ладаном и дымом. Я был заворожён красками наступающей осени в переливах кладбищенских цветов. И в звоне колоколов на меня словно сходило озарение, что это конец нечто большего, чем просто человеческой жизни, эпоха умирала в конвульсиях. Я подумал о том, что больше не будет этих игр в рок-н-ролл, что всё слишком далеко зашло и мне пора в этот большой и реальный взрослый мир. Что у нас не Штаты и на дворе 13-й год, а вовсе не 83-й.
Я не ожидал встретить тут Макса, они не были большими друзьями с Терри, не могу сказать, чтобы они вообще общались. Я знал для чего он здесь, его тоже влекла и манила смерть. Он больше всего хотел быть на месте Терри, таким юным цветущим, в закрытом гробу. Окружённый всеобщей атмосферой скорби.
Я вдруг задумался о том, что только похороны единственный из русских обрядов, который мы стараемся соблюдать до конца. Это нечто важнее чем само рождение или свадьба.
Над многолюдным погостом неслась музыка, Exodus «Good day to die». Я не знал, была ли это просьба покойного или просто чья-то злая ирония, но это казалось мне циничным и несколько неуместным. А выбрали ли мы сами песню, которой будет суждено звучать на наших похоронах? Сделали ли мы ту самую фотографию, что украсит наше надгробие? Может быть уже купили костюм, в который нас положат в гроб?
Я заметил девушку Терри: у неё была сломана рука, ей повезло гораздо больше, чем нашему «беспечному ездоку». Она о чём-то перешёптывалась со своими друзьями-трэшерами, затем подошла ко мне.
- Зайди ко мне завтра, он хотел бы, чтобы я передала тебе кое-какие вещи. Они ему уже ни к чему.
Я кивнул. Хотя странно, когда это он успел составить завещание и что особо ценное мог оставить. Затем ко мне подошёл Макс Тот и молча протянул флягу с чем-то травяным и обжигающим. Кажется, я был единственным, кого он вообще знал из всех присутствующих. Выпить хотелось безумно.
Я не хотел оставаться на поминки, но мне пришлось ради приличия пропустить стопку другую. Хотелось скорее уйти, чтобы не принимать участия в этой вакханалии. Макс пошёл следом за мной, так же молча, он протянул мне ароматную самокрутку. Я с радостью принял косяк и затянулся. Наступающая кладбищенская осень показалась мне ещё более волшебной. Я посмотрел в глаза Тота, и мне стало не по себе, я вдруг впервые задумался, что он может оказаться опасным шизофреником. Я прогнал наступающую паранойю очередной затяжкой травы. Хотелось что-то спросить на слова улетали с дымом.
- Где Мэрион? – вдруг спросил он.
Я затупил, позже догоняя, что он про Машку.
- Девки не пошли, они не любят похороны, все дела, - ответил я.
Мы направлялись к выходу с кладбища.
- Ну и каково чувствовать себя рок-звездой? – спросил я. – Скоро в Лондон?
В моём голове было больше издёвки чем могло бы показаться.
- Не гони, чувак. Я пять лет бомжевал до этого, - он уставился в землю и пнул пустую банку. – Жил по впискам, фриганил. Да и в Лондоне будет не сахар, я тебе скажу. Будем всем кагалом жить на три фунта в день, откладывая бабло на репетиции. Герман уже всё расписал, экономист-полуеврей это сильно.
- Я с трудом привыкаю к нищебродству, - вздохнул я. – Мне нужен мой прежний мир, в котором можно пить вискарь и гонять на такси. А тут ещё на бабу куча денег уходит. Не вышел я рожей дабы альфонсить.
Мысли лились из меня рекой:
- В Лондоне нет рок-н-ролла, его больше нигде нет. Ты его там не найдёшь, только больше в говне погрязнешь.
- Ну отчего бы не сгонять? Тут надо всё попробовать, особенно с дерьма начать, - улыбнулся он.
- Ладно, трудный разговор. Погнали ко мне, бабы готовят что-то типа поминальной вечеринки.
- Я как раз хотел поговорить с Мэрион. Объяснить всю ***ту. Попрощаться надо со всеми.
Дома было как-то грязно и пусто. Я не понимал к чему здесь свечи и единственная приличная фотка Терри. «Терри Водка» – вот и всё, что должно быть написано на его могиле вместо имени, а ещё, пожалуй, эпитафия: «Жил и умер как голубь». Любил трясти бошкой, фриганить, громко орать и умер под колёсами фуры. Я и не знаю, жалко мне его или нет. Возможно, каждый из нас хотел бы оказаться на его месте. В жопу пьяным укатить в закат на байке.
- Где мы будем искать нового барабанщика? – спросила Кролик.
- Нигде, - спокойно ответил я. – Нас больше нет. Всё к этому шло. Лифт достиг крайней точки. То, что случилось с Терри показатель того, что потом случится с нами, если не прекратить бессмысленно бухать и упарываться.
Я договорил и выпил очередную порцию водки, закусив апельсиновой долькой.
- А как поживает Призрак Рок-н-ролла, с которым ты тусовался летом? – спросил я у Тота.
Он сдвинул брови и растерянно спросил:
- А какой призрак-то?
- Ну тот кучерявый в татухах, который задвигал телеги и крутейше играл.
- Ваще не помню.
Я вопросительно посмотрел на тёлок. Они покачали головами, мол, не было такого. Тут я понял, что минимальненько схожу с ума…