Мэри протянула мне бутылку коньяка. Я решил снова припить. Зря я сделал такой большой глоток, потому что меня чуть не стошнило. Блевать во время ебли – это через чур.
- Разденься что ли! – сказал я ей. Не из сексуального интереса, а просто не люблю, когда рядом кто-то одет, когда все ебутся.
Она скинула с себя одежду, оставшись только в ботинках. Не знаю, что у неё за фетиш, выглядело забавно.
- Ну мож всё же поибёмся? – предложил Терри, лапая её за сиськи.
- Неа, - ехидно ответила она.
Мне быстро наскучила эта беспонтовая ебля и я свалил, оставив их втроём в этом зачуханном сортире. Кажется, я старею, и бухать нравится мне больше чем трахаться. Я снова разочаровывался во всех своих идеях. Я старый алкаш, они молодые ****уны, не беда, что мы ровесники. Где же весь рок-н-ролл среди всех сортов этого дерьма. Здесь есть всё кроме музыки. Все отжиги из «Грязи» и «Героиновых дневников». Секс и наркотики только без рок-н-ролла. Я упаковал бас и решил проспать остаток ночи.
Ещё пару дней я не отвечал на звонки, разочаровавшись во всех своих начинаниях, пока меня всё же не вытащили на новую репу.
Дело в том, что у нас сам собой нарисовался клавишник. Зачем он нам нужен никто не знал, зато он скидывался на бухло. Фейлы продолжались.
- Что-то я на гитаре разучился сегодня играть, - сказал он, мацая мой бас. – Ах да, я забыл, что я клавишник.
С его появлением мы вообще забыли, что такое попадать друг в друга.
- Я же просил вас второй трэк дома разобрать, - кричал я.
- Ну так я и разобрала, - говорит Кролик. – Разобрать же не значит выучить.
Я тяжело вздохнул. Пусть я и басист, но я всё равно считал себя самым умным в этом цирке уродов.
- Как группу-то назовём? – спросил Терри.
- Это же глэм, значит что-то там-guns, - отмахнулся я.
- «Threeguns», - подала голос Мэри. – Вроде как «Три ствола», вроде как «Триган-д».
- Мне похуй. Пусть будет, – я махнул рукой.
Дальнейшая репа превратилась в обсуждение лого и дизайн мерча. А я думал о том, что для глэм-метала мы выглядим как сраное говно. Мэри похожа на ****ь (так оно и есть), Кролик жирная, Терри – трешер, а я дохуя интеллигент. Изрядно поднажрав я начал ***рить себе каскад лезвием. Проблема в том, что я немного кучеряв, а кучерявые, по мнение Никки Сикса, не могут играть рок. Кролик исправляла мои потуги. Дальше был извлечён флакончик лака для волос. И наши волосы стали напоминать лобковые.
Всё было ничего, если бы в холле репбазы мы не столкнулись бы с «Воронами». Я давно заметил, что нахожусь с Германом в молчаливых контрах с первого знакомства. Он смерил нас многозначительным взглядом, сухо кивнул и последовал дальше. Макс прошёл мимо с пустым взглядом торчка. За ним семинила его бабища. (Ничё так сиськи, я бы вдул). Барабанщики у них менялись как перчатки, так что нового типа я видел впервые. Басист (не помню, как его зовут) остановился возле нас, нюхнув мои волосы:
- Тоже люблю лак «Прелесть», - сказал он.
- С него нагребает, - ответил Терри.
Басист хотел сказать что-то ещё, но поймав ожидающий взгляд Германа, поплёлся вслед за своей группой.
- Занятный типок, - сказал Терри. – Я бы с ним забухал.
- На Сикса смахивает. Я бы трахнула, - сказала Кролик.
- Макс говорил, что он ваще не порется, - хмыкнула Мэри. – Ему типа музыка важнее.
Через пару месяцев музыкального долбоебизма все начали думать о первом концерте. Я бы скорее сдох, чем вышел на сцену. Мне было стыдно за «Threeguns» как за самое бездарное из своих творений.
Тем временем, я заобщался с одной герлой из универа. Через неё было удобно мутить всякую наркоту. Я думал, что отошёл от темы, но неожиданно втянулся снова. Тогда все ещё думали, что спайс безопасен. Я научился с ним дружить, разбавлять его табаком, накуриваться и идти в универ, минуя лабиринты метро. Меня везло и мазало целый день, но это помогало пережить этот ад. К тому же я начал нюхать фен и жрать микстуру от кашля. Мой мир был чудовищно прекрасен.
Я отсыпался на лестнице в универе после ночных репетиций. Валялся в коридорах и сортирах. Удивлялся, как все закрывают глаза на мои выходки, когда прямо посреди пары я мог достать бутылку вискаря и приложиться к ней. Весь мой преподавательский состав сплошь и рядом состоял из колдырей, так что после занятий мы шли с ними распивать в чебуречную и вести философские беседы.
- Вот смотри, - говорит мне Александров (старый алкаш, специалист по русской критике), - там, короче, зелёная баба двухметровая в розовой шубе ждёт его на перроне.
Я уже и забыл, что он там рассказывает и является ли это его бредом или пересказом очередного шедевра.
- А баба та - Хозяйка Медной горы.
Я начал понимать, что это не я торч, а мир весь насквозь ёбнутый. А Александров всё продолжал свои телеги о похождениях Данилы-мастера в урановых рудниках.
Я попрощался, и пошёл в универский сортир, чтобы занюхнуть пару дорог. Это явно оказалось лишним, потому как меня начало адово параноить. Я подполз к зеркалу и не узнал своё лицо. Вот она какая - героиновая маска. Пусть даже я не употреблял «хмурый», но ходили слухи, что его мешают во всю московскую наркоту.
Я посмотрел на себя и подумал, что пора завязывать, но так и не завязал.
На репах я был похуистически сосредоточен. Я был достаточно упорот чтобы играть на басу. Все были полны мечтаний о грядущих выступлениях, но я как настоящий рок-н-ролльный лузер не питал иллюзий.
Я радовался, что никто не вдаётся в смысл моих текстов, особенно Мэри. Песню «Jessy» я посвятил Кролику. Она была о шлюхе, которую поимели все кругом, но лирический герой продолжает её любить, грязно иронизируя над своей судьбой. Была песня про наркотический гомосексуальный половой акт, где герой сравнивает анус любовника со вселенной. Мне нравилась песня про последнюю пулю, но она слишком сильно веяло «L.A.Guns». Ну в этом море плагиата русского глэма, никто такой ***ни даже не заметит.
К весне мы думали мутить концерт.
========== Часть 7 ==========
В моей вселенной нормальных людей нет. Вернее, их там быть недолжно. Я впадаю в шок, когда они приходят в мою жизнь. Приходят, как правило, по собственной инициативе и без приглашения. И начинают охуевать… Я давно не знаю ответов на стандартные вопросы. Я не знаю, как меня зовут, холодно ли мне и какой мой любимый фильм. Но я знаю, какого цвета свет в конце туннеля, я знаю даты образования моих любимых групп, я знаю биографии вымышленных людей, трактовку многих снов и правду на десять лет вперёд. Я не знаю, чем я привлекаю нормальных людей? Меня просто недолжно быть в их мире, там, где есть работа в офисе, компьютерные игры, сериалы, клубы с неживой музыкой. Меня нет во вселенной бизнес-ланчей, айфонов и пятничных пьянок. Меня здесь нет!
Продавленный матрас на грязном полу, дым сигареты поднимается к разрисованному потолку. Иногда бывает так хуёво, что хочется, чтобы стало ещё хуже. Через пару часов меня отпустит, и я снова опущусь в свой личный ад. А пока что меня распирало от оргазма мозга. Маленьая щекотка в коробке черепа, которая разрастаясь охватывает всю подкожную мякоть. Моё тело было недвижимо и бренно.
Эффедрин - дешёвая альтернатива бухлу и траве. Что-то вроде «винта» для бедных. Никто кроме меня и Молоха не понимал этого дерьма. Где мой гид в мире аптечных наркотиков? Виснет где-нибудь на турничках. ЗОЖ – это хуже смерти для наркомана, это гибель личности.
Мне хотелось бы умереть раньше моей личности, я верю, что эта искра больного сознания продолжит жить даже после смерти. Я был уверен в силе своего разума, особенно сейчас, когда я не чувствовал своего тела. Кому вообще нужна эта оболочка, которую надо кормить, поить, одевать, мыть, спаривать с бабой? Мне это не надо. Я дух бесплотный.