Нужно, чтобы рассказал кто-то авторитетный в этом деле.
Алена, конечно, тут же подумала о Терещенко. Но это даже в мыслях выглядело абсурдом. Кто же тогда? Она сама? А чем ее персона авторитетнее любой другой в студии? И тут на нее снизошло озарение. В Москве есть только один человек, в чьих устах рассказ о борьбе Титова с фирмой «Дом» будет звучать страшной истиной…
Глава 16
«Пусть идея сумасбродная и в некотором роде даже идиотская. Вполне возможно, что она совершенно невыполнима на практике, но именно так и никак иначе планируются все творческие акты. Тут идеализм побеждает материализм всегда. Мысль всегда впереди ее воплощения, и зачастую эта мысль кажется абсолютно нереальной. Потом уже бурные фантазии авторов урезают до бюджетов, сроков и технических возможностей, а почитать любую заявку на телепередачу или любой киносценарий — так просто за голову , хватаешься, до чего все сказочно», — Алена тупо смотрела в проносящуюся за окном подземную темноту.
Она почти не спала, придумывая, с какими словами появится в доме Валентины Титовой. Как она вообще отважится предложить ей участие в телевизионной передаче после того, что пришлось пережить этой женщине. Захочет ли Валентина вспоминать именно этот эпизод из жизни Андрея, тем более что сейчас, по последним сплетням, она стоит на пороге новой жизни с неким адвокатом Ромовым и поэтому вряд ли пожелает лишний раз склонять имя покойного мужа в эфире.
И все-таки именно ее рассказ о борьбе Титова с Гориным будет самым убедительным для зрителей программы «Политический ринг». Если она согласится..
Только бы она согласилась!
К тому моменту, когда Алена подошла к дверям квартиры Титовых, состояние ее совершенно не располагало к общению. Очень хотелось плюнуть на все и убежать. Последние шаги по площадке дались ей особенно тяжело — ноги просто отказывались слушаться, пальцы тряслись так, что кисти рук ломило, и если она сжимала кулаки, то тряслись и кулаки. Язык налился свинцовой тяжестью и прилип к нижним зубам.
Алена долго собиралась с силами, наконец подняла руку и нажала на кнопку дверного звонка. В глубине квартиры долго никто не шевелился, потом, когда она уже облегченно вздохнула и засобиралась ринуться вниз по лестнице, послышались шаги. Дверь открыла сама хозяйка. Выглядела она точно так же, как в первую их встречу, только, пожалуй, еще более изможденной. Казалось, что свалившееся на эту женщину несчастье потихоньку вытягивает из нее жизненные силы. Ее глаза впали, скулы обозначились резкими линиями, губы приняли какой-то синюшный оттенок. Она походила на кого угодно, но только не на счастливую невесту, готовящуюся к предстоящему замужеству.
Пока Алена пялилась на нее, изображая на лице что-то среднее между сердечной радостью и глубоким сочувствием, Валентина прищурилась, пытаясь вспомнить, кто же к ней пожаловал. Видимо, ей это никак не удавалось. Но женщина она была культурная, поэтому пропустила незваную гостью в дом и только в прихожей призналась:
— Простите, но у меня совершенно вылетело из головы… — ее губы тронула виноватая полуулыбка, — мы раньше встречались?
— Я заходила к вам с Катериной — режиссером одной из программ Андрея.
— А-а, — равнодушно протянула Валентина, похоже, так и не вспомнив их визит. — Вы тоже с телевидения?
Алена хотела было объяснить, кто она и кем является (в профессиональном смысле), но вовремя сообразила, что судьба очередной раз подкинула ей шанс, и промолчала.
— Мне кажется, что его коллеги забрали уже все нужные бумаги, — тихо продолжила Валентина.
— А я не за бумагами. — Алена испугалась, что сейчас ее все-таки выставят вон. Она вполне смирилась бы с этим фактом, поскольку понимала всю абсурдность предложения, с которым пришла к вдове. Единственное, чего бы ей не хотелось, так это еще раз причинять страдание Титовой упоминанием о гибели ее мужа. Но что же делать?
— Тогда пойдемте на кухню, — хозяйка медленно указала рукой в коридор, — попьем чаю.
— В последнюю нашу встречу вы говорили о том, что совсем запутались в бумагах Андрея. — Алена пыталась заполнить молчание, пока Валентина накрывала на стол. Она уже не надеялась, что сможет расположить к себе хозяйку дома.
— А… — протянула та, зачарованно раскладывая салфетки, — теперь припоминаю. Мы тоже пили чай… В те дни я не только с бумагами запуталась, я вообще потеряла какие-либо ориентиры. Знаете, все случилось так внезапно. Но теперь, кажется, как-то утряслось. Документы я отдала своему адвокату, у него больше шансов в них что-либо понять. Сына из лагеря забрала.
Лицо ее стало трагичным, губы превратились в тонкую линию, обрамленную мелкими морщинками.
Только теперь Алена по-настоящему осознала степень трагедии, свалившейся на семью Титовых. Все почему-то думали первым делом о том, как переживает смерть мужа жена, забывая о том, что есть, еще и ребенок. И этому ребенку необходимо, объяснить, почему папане приходит домой, как обычно.
Ребенку нужно объяснить, почему папы больше нет, а объяснить это невозможно, потому что даже взрослые не в состоянии понять, почему в жизни есть место случайной смерти, почему сильный и здоровый мужчина может погибнуть в долю секунды.
— Конечно, мне Игорь помогает. — Валентина произнесла это так обыденно, словно догадывалась о том, что Алена знает о существовании Ромова. — Придумал, знаете ли, для него развлечение. Валерка теперь только вечером домой возвращается. И такой смешной, чумазый — ребенок ребенком. А глаза совсем взрослые…
Она задумалась на мгновение, видимо, забыв о присутствии гостьи. Потом опомнилась, даже вяло ей улыбнулась. Улыбка у нее получилась вымученной.
— Так о чем вы хотели со мной поговорить… хм… — Титова замялась.
— Алена, — пришла ей на помощь гостья.
— Итак…
— Видите ли… — внезапно Алена почувствовала, что краснеет, волна паники стремительно поднялась откуда-то изнутри и застряла в горле. Она тряхнула головой и наконец выдавила из себя хриплый стон.
«Разговор провален, Можно раскланиваться и отчаливать!»
Это была последняя мысль, перед тем как Валентина неожиданно заинтересовалась:
— Вы ведь с телевидения? Да?
Алена молча кивнула, понимая, что сидит пунцовой дурой.
— Я понимаю, что вам неудобно предлагать мне такое. Ведь прошло совсем немного времени после его гибели… Я понимаю и то, что это не ваше решение. Вы скорее всего редактор, а редактор — человек подневольный. Я сама когда-то была редактором и знаю, что это за работка. Поэтому мне нравится, что вам неприятно делать мне подобное предложение. И все-таки я вынуждена отказать. Действительно еще не прошло и сорока дней после его смерти… Позже, конечно, я выступлю в вашей, да и в других программах. Но только позже, не сейчас.