— В кино?! — Она поперхнулась и побледнела.
— Я думал, ты тоже хочешь пойти в кино.
— Давай созвонимся, — сил на продолжение спектакля у нее не осталось.
Да и времени тоже. Алена чмокнула его в щеку, сделала было шаг вперед, но потом раздумала, вернулась и на радость охранникам прильнула к его губам долгим чувственным поцелуем.
Теперь у него не останется сомнений в ее искренности. Он не забудет их прощание и весь день проживет в ожидании новой встречи. И, будем надеяться, не станет звонить ей каждые пять минут в редакцию дабы узнать, как у нее дела.
«Интересно, пяти минут достаточно, чтобы он скрылся за поворотом?» Алена осторожно приблизилась к большому окну вестибюля. Вадима она не увидела.
Поэтому понеслась что было сил к дверям, чуть не сбив вертушку проходной со стальной основы, вырвалась на свободу, глубоко вдохнула… а выдохнуть уже не смогла, потому что натолкнулась на знакомый взгляд ехидных глаз. Вадим стоял рядом с дверями, так что из окон здания его видно не было.
— Ну? — Он развел руками, видимо, предлагая упасть в его объятия, и усмехнулся. — Тебе все еще требуется провожатый?
— Ах ты лживый, изворотливый, хитроумный сукин сын! — Она выдавила кислую улыбку, подошла и легонько стукнула его кулачком в грудь.
— На себя посмотри! — Он поймал ее руку и галантно тронул ее пальцы губами.
— Хочешь сказать, что знал все заранее?
— Я и сейчас ничего не знаю. Только предполагаю.
— Предполагаешь что? — Ее глаза наполнились паническим ужасом, но Алена уже ничего не могла с этим поделать.
— Предполагаю, что тебе не нужно в редакцию. А куда тебе на самом деле нужно — для меня секрет. А у меня, как у всякого следователя, сама знаешь, какое отношение к чужим секретам.
— Значит… — Алена потянула паузу, причем уже не нарочно. — Все, что было до этого, совершалось только для того, чтобы разгадать мой секрет?
Он открыл рот. Потом закрыл, потом покраснел как рак и неловко усмехнулся:
— Ну знаешь! Вот это женская логика!
— Отвечай! — сурово потребовала она.
— Да кто ж в таком признается? — Он постарался стать веселым.
— Перестань! — Алена резко повернулась и пошла прочь по направлению к дороге.
— Эй! — Разумеется, он кинулся следом. Когда догнал, то схватил за плечи и развернул к себе. — Ты не представляешь, что у меня был за месяц. Я столько узнал…
— И для полной картины тебе не хватало только моей маленькой тайны?!
Поэтому ты устроил всю эту комедию со сложными отношениями, страстным признанием в любви и хризантемами. Ты даже был готов сочинять стихи! Вадим, неужели тебе непонятно, как это мелко?!
— Да я ничего такого не имел в виду… — Он окончательно потерял контроль над собой. Так растерялся, что вообще не знал, что стоит говорить и что делать. — Слушай, ты меня совершенно запутала. Давай по порядку…
— По порядку — мне некогда! — резко перебила его Алена. — Если тебе действительно так важно знать мой секрет, я тебе его расскажу, но с этой минуты забудь о моем существовании.
— С какой это стати?! — возмутился Терещенко.
— Ты совершенно беспринципный, жестокий тип. Даже Бунин по сравнению с тобой — настоящий ангел. Так вот, у меня встреча в редакции программы «Политический ринг», которая пригласила господина Горина на съемки.
— Что?!
— И не нужно делать такие огромные глаза! Я, как и обещала, довела дело до конца. Я подготовила эту программу и не собираюсь прекращать работу только потому, что ты заявился ко мне с цветами и своими слюнявыми признаниями. А теперь мне действительно некогда. — Она вырвалась из его объятий и помчалась к дороге.
Он опять кинулся следом. Алена подняла руку останавливая машину. У бордюра тут же затормозил красный «жигуленок». Она схватилась за дверцу. В этот момент Вадим сделал то же самое.
— Остановишь меня — убью! — зло процедила она.
— Каким образом? — опешил он.
— Извращенным! — Алена довольно грубо оттолкнула его в сторону и, юркнув в салон, четко произнесла, чтобы не только водитель, но и ошарашенный Терещенко на тротуаре услыхал:
— В «Останкино»!
Глава 26
От встречи представителей двух партий, которые уже неделю льют на голову друг другу самый грязный компромат, Алена ожидала всего, чего угодно, даже мордобоя, а поэтому сильно нервничала. Она понятия не имела, кто явится в редакцию, но облик гостей ей заранее рисовался неприятным: эдакие наглые, хамоватые, что-то подозревающие типы. Во всяком случае, именно такими она представляла пресс-секретарей политических партий. И если в пользу партии «Демократическая свобода» она еще готова была ошибиться, то насчет партии Горина сомнений быть не могло. А каким же должен быть представитель партии такого человека, как Горин? Однако вскоре Алена убедилась в том, что она заблуждалась.
Илья Алексеевич Панкратов от партии «Народная сила» ее порадовал. Он оказался молодым, высоким и весьма симпатичным брюнетом. Словом, приятным парнем и к тому же интеллигентным. Он пришел первым, оставил свою охрану у входа в телецентр (а без нее ни один уважающий себя политический деятель и шагу не сделает, так что это уже было жестом доброй воли и наивысшего уважения). Из всех находящихся в помещении редакции он тут же выделил Алену, по-особому значительно с ней поздоровался и сел рядом. Она пыталась напомнить себе, что Панкратов работает на Горина, а потому она должна испытывать к нему если не классовую вражду, то хотя бы отстраненное неприятие. Но ничего подобного испытать так и не смогла. От его рубашки исходил пьянящий аромат дорогого одеколона. Он как-то загадочно улыбнулся ей, а потом спросил:
— И что же вас заинтересовало в этом деле?
— А… — она открыла рот, не зная, как ответить на столь прямой вопрос.
Панкратов ее знал, причем, видимо, знал неплохо. В смысле не «лично знал», а помнил по прошлым делам, которые, на ее беду, замечательно освещались в прессе.
— Вы ведь Алена Соколова? — Вопрос прозвучал как утверждение, поэтому она молча кивнула, изо всех сил давя в себе растущее смущение.
Она вообще не любила, когда кто-либо узнавал ее как «частного сыщика», «певца криминальной прессы» или кого-то в том же роде, а теперь, при сложившихся обстоятельствах, ее известность могла обернуться неприятностями для всего проекта: мало ли что придет в голову этому проницательному пресс-секретарю? Кто даст гарантию, что он не сложит, как дважды два, гибель Титова и ее желание участвовать в передаче «Политический ринг»? («Правда, до такого может додуматься либо гений, либо сумасшедший».) Она снова утвердительно кивнула на вопрос, не напрасно ожидая следующего. И дождалась. Илья Алексеевич удовлетворенно хмыкнул, чем напомнил ей сытого кота (только не толстого и разленившегося, а молодого, всегда готового ввязаться в игру).
— Неужели перешли на телевидение?
— Ну… — Она затянула спасительную улыбку, пытаясь преодолеть смущение. Врать ей не хотелось, потому что вранье было бы слишком откровенным и возбудило бы подозрения, а говорить правду… И что она могла сказать? Что ввязалась во всю эту телеканитель только для того, чтобы публично опорочить «Народную силу» и лично ее лидера — господина Горина? Нет уж, в данном случае сладкая ложь все-таки лучше горькой правды. Во всяком случае — для нее.
— В общем-то, правильно, — ни с того ни с сего одобрил ее Панкратов. — Сейчас только ленивый не работает на предвыборную кампанию. Эстрада и театр — темы, конечно, вечные, но на них денег не сделаешь.
— Да я и не пытаюсь, — это было чистейшей правдой, но Алена почему-то пошла красными пятнами. В устах Панкратова откровенный цинизм превратился в норму жизни, до того простую и понятную, что противоречить ему было даже неудобно. Ей вдруг показалось, что бескорыстные борцы за справедливость (к коим она причисляла и себя) выглядят убогими кликушами, проще говоря, юродивыми, людьми не от мира сего.
— И зря, — подтвердил ее неловкость обворожительный брюнет. — В нашей стране деньги сами в руки плывут. Тем более в выборный год. Почему бы их не взять, если есть такая возможность, а?