Глава 8. Минус тридцать пять – минус сто десять
Она лежала на бескрайнем цветущем поле, раскинув руки и устремив взгляд в синее небо. Большие разноцветные бабочки, тяжёлые шмели и радужные острокрылые стрекозы исполняли в воздухе замысловатый танец. Она представляла себя цветком, с жадностью впитывающим солнечное тепло.
Но вот послышались голоса, и идиллическая картинка начала трескаться и расползаться, словно ветхое полотно. Краски поблекли, цветы высохли и осыпались пылью, насекомые, поражённые прокравшимся сквозь щели холодом, сложили крылья. Наступила пора цветов изо льда и снега.
— Нина! Ниночка! Доча! – голос отца ворвался в морозное царство, вернув девушке способность мыслить. «Меня больше нет, – подумала она. – Мы все умерли, поэтому встретились. Я умерла ещё там, в заснеженных полях под Рязанью, или замёрзла, прислонившись спиной к разграбленной «Ниве», или...»
— Жива! Дышит! Поднимаем! Несём в дом!
Нина открыла глаза и узнала Петю. Сознание медленно возвращалось к ней.
— Нельзя в дом, – произнесла она сдавленным голосом. – Там бандиты...
— Что?! – не понял склонившийся над ней Петя. Метель поглощала слова, рвала их на части.
— Там бандиты, – повторила Нина. – У них наши. Понимаешь, наши!
— Понимаю, родная, – парень опустил шарф и поцеловал её в растрескавшиеся обветренные губы, поднял на руки и пошагал в самое сердце снежной круговерти. И тут Нина отчётливо поняла, что теперь точно всё будет хорошо.
В странном помещении, напоминающем гигантскую котельную, гудели трубы, парили клапаны сброса давления, что-то трещало и булькало. Нина очнулась и открыла глаза – белая пелена, без проблеска цвета и тени.
— Девочка моя! Очнулась!
Услышав голос, девушка попыталась сесть, но тут же со стоном упала на подушку.
— Мама, мамочка! Где ты? Где мы? – она вытянула руки, словно пытаясь поймать ускользающий призрак.
— Я здесь, моя хорошая. Здесь, – отозвалась женщина, голос её дрожал. – Мы в специализированном подземном убежище, рядом с центральным генератором.
Нина прислушалась к какофонии звуков, заполняющих помещение.
— Мама, я ничего не вижу. Почему я не вижу?
— Это пройдёт, – ласково произнесла женщина. – Снежная слепота. И обморожение. Когда Петя и папа тебя нашли, было уже около минус шестидесяти...
— А папа? Где папа? – встревожилась Нина
— Тоже здесь. Работает... Нас Петя отыскал. Мы приехали в самом начале бури...
— А остальные? – спросила девушка, боясь услышать ответ. Мать замешкалась, а затем, тщательно подбирая слова, сказала:
— Николая Васильевича больше нет, Ниночка.
Девушка лежала с окаменевшим лицом. Но по слегка подергивающимся уголкам губ было понятно, что творится у неё внутри.
— Сволочи, – срывающимся голосом прохрипела она. – Сволочи!!!
— Тише. Тише, моя девочка, – тёплая материнская ладонь прикоснулась к обожжённому морозом лицу дочери. – Марина Семёновна и Виталий живы. Скоро придут навестить тебя. И папа с Петей...
Нина подавила рыдания и, чеканя каждое слово, задала последний вопрос:
— А что с этими мразями?
— Когда прибыли военные, они попытались бежать...
— Их взяли, мама?! Их убили?! – Нина почти кричала.
— Никто их не догонял, – отозвалась та, успокаивающе гладя дочь по перемотанной бинтами руке. – Сгинули в буре. Скорее всего, погибли, замёрзли.
— Как же так? Почему не искали?
— Была срочная эвакуация колонистов. В первую очередь надо было спасать людей.
— Но они же конченые отморозки, выродки!
— Нина, температура упала до ста десяти градусов. Долго на таком морозе никто не выдержит. Да и недолго тоже. Тела найти теперь невозможно. Столько снега нанесло. К тому же мы глубоко под землёй.
— Как же мы теперь будем жить, мама? – по обмороженному лицу покатилась горячая слеза.
— Академик Яблоков всё придумал! – звонкий мужской голос эхом отразился от высокого свода.
Царь и бог подземной вселенной описывал города, спрятанные глубоко в недрах Земли, рассказывал об искусственных теплицах, о фермах и проекте по спасению земных видов «Ноев ковчег», о термальных источниках и местных грязях, о школах... Нина слушала убаюкивающий голос академика, как вдруг в голову пришла ужасающая мысль, что она теперь сможет видеть солнце лишь во снах.