Я наклонилась ближе, смотря сквозь стекло.
Он заново обставил книжный магазин. Как же долго я отсутствовала?
Там были мой стеллаж для журналов, мой кассовый прилавок, новый старомодный кассовый аппарат, небольшой телевизор с плоским экраном и DVD плеер, который был фактически из этого десятилетия, и стереосистема для моего IPodа. На стереосистеме был и новенький гладкий черный iPod Nano. Он сделал больше, чем просто заново обставил это место. Он также, возможно, мог положить снаружи коврик со словами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, МАК».
Когда я вошла внутрь, зазвенели колокольчики.
Он повернул голову и привстал, книги соскользнули на пол.
Последний раз я видела его мертвым. Я стояла в дверях, чуть дыша, смотрела на него сидевшего на диване, пульсирующего животной грацией. Он заполнял четырех этажную комнату полностью, уменьшая всё своим присутствием. В этот момент никто из нас не произнес и слова.
Оставь это Бэрронсу — мир рушиться, а он все еще одет как богатый деловой магнат. На нем эксклюзивный костюм, рубашка накрахмалена, галстук украшен замысловатым узором и подобран со вкусом. Знакомый широкий браслет блеснул серебром на его запястье, украшенный древними кельтскими символами. Он и Риодан, оба носили такие.
Даже несмотря на все мои проблемы, я чувствовала слабость в коленках. Внезапно я заново вернулась в тот подвал. Мои руки привязаны к кровати. Он был у меня между ног, но не давал мне того, что я хотела. Он использовал свой рот, затем тёрся о мой клитор, продвигался во мне и сразу выходил, то рот, то он, снова и снова, смотря в мои глаза, смущая меня.
Кто я, Мак? — спрашивал он.
Мой мир, мурлыкала я, и это и имела ввиду. И я боялась, что даже сейчас не будучи При-йя, я буду столь же неконтролируема в постели с ним, как и тогда. Я бы таяла, мурлыкала, отдала бы ему свое сердце. А если бы он встал и ушел от меня и никогда бы не возвратился в мою постель, то я никогда бы не исцелилась. Я бы ждала мужчину, такого как он, а таких как он, не было. Я бы умерла старой и одинокой, с болезненным воспоминанием о величайшем сексе в моей жизни.
Итак, Вы живы, сказали его темные глаза. Черт возьми, удивительно. Сделайте же что-нибудь.
Например, что? Не все могут быть как ты, Бэрронс.
Его глаза внезапно потемнели, и я не смогла разобрать слов. Нетерпение, ярость, что-то древнее и безжалостное. Холодные глаза расчетливо осматривали меня, словно взвешивали каждую мою часть, раздумывали — как мой отец все время говорит: с предумышленным умыслом. Он сказал бы, детка, ты только начинаешь думать об этом, только начинаешь работать в этом направлении. А Бэрронс уже в этом направлении что-то сделал?
Я вздрогнула.
— Где, черт возьми, Вас носило? Прошел целый месяц. Еще раз выкиньте такой трюк, не предупредив меня — я привяжу Вас к своей кровати, когда вы вернетесь.
Это было средство устрашения или поощрения? Я представила себя вытянувшейся на спине, его темную голову, двигающуюся между моих ног. Я вообразила Мак версии 1.0., знающую, что сейчас знаю я: в те несколько месяцев Бэрронс мог делать всё, что может делать мужчина в постели с женщиной. Сбежала бы она с криком или сорвала бы одежду прямо там и тогда?
Когда он двинулся вокруг высокой спинки дивана, то заметил женщину на моих руках, ее серебристые волосы, стелющиеся по полу. Он смотрел недоверчиво, что для Иерихона означала его немного наклоненная голова и сузившиеся глаза.
— Где, черт возьми, Вы ее нашли?
Я сунула хрупкое тело ему в руки. Мне хотелось к ней прикасаться больше, чем я когда-либо хотела. Мои чувства слишком были сложны, чтобы разобраться в них.
— В тюрьме Невидимых. В гробнице изо льда.
— В’Лейн, этот траханый…, я знал, что он предатель.
Я кивнула. Значит Иерихон тоже думал, что она — Королева. И он должен это знать. Он был при ее дворе. Но я знала, что она — возлюбленная. Так кто же на самом деле умер в спальне Темного Короля много лет назад? Кто-нибудь там вообще умер? Возлюбленная не могла убить себя. Как она могла пройти через Зеркало в Фейри и в один день стать действующей Королевой? Врал ли мне В’Лейн? Или они все пили из котла так много раз, что ни один Эльф не помнил свою настоящую историю? Может кто-то испортил их записи?
— Как вы вынесли ее оттуда? Зеркало должно было убить ее.
— Очевидно у Королевы тоже иммунитет к Зеркалу, так как и к Синсар Дабх. — Я была приятно удивлена тем, как гладко я лгала. У Бэрронса острый нюх на обман, — Она может прикасаться к ним обоим. Похоже, Король и Королева не могут наложить заклятье на то, что может причинить вред другому.
Идеальная ложь прочно укрепила известные исключения из правил, и по природе своего матриархата и правящим обоими дворами, королева была универсальным исключением к каждому правилу, которое связывало Дворы Эльфов. Я была готова использовать это прикрытие до тех пор, пока во мне не останется и тени сомнения. В его темном пристальном взгляде я увидела, что на данный момент он принял логику моей лжи.
Как я могла быть Темным Королем? Я не чувствовала себя, как Король. Я чувствовала себя, как Мак с кучей воспоминаний, которые я не могу объяснить. Хотя, это не вся правда. Есть еще место в моей голове, откуда я беру отличные маленькие вещички, типа паразитических рун древнего происхождения и… я прекратила мыслить в этом направлении. Я не хотела вести счет всем вещам, которые я могла объяснить в себе. Их список был ужасающе длинным.
Он положил ее на диван, завернул в одеяла, развернул диван и придвинул ближе к огню.
— Она замерзает. Я уже почти решил вернуть ее назад и дать тому месту прикончить ее, — сказал он мрачно.
— Она нужна нам.
— Возможно.
Его голос звучал неубедительно.
— Долбанные Фэйри.
Я моргнула, и он больше не был у дивана — он стоял нос-к-носу со мной. Мое дыхание участилось. Это был первый раз, когда использовал свою сверхъестественную скорость в полной передо мной.
Он заправил прядь моих волос за ухо, провел пальцем вниз по щеке. Очертил форму моих губ, а затем убрал свою руку.
Я облизала свои губы и посмотрела на него. Желание, которое я чувствовала, когда стояла так близко к нему, было почти невыносимым. Я хотела прижаться к нему. Я хотела наклонить его голову и поцеловать. Я хотела раздеть и толкнуть его на спину и быть его наездницей, медленно двигаться на нем, пока он издает чувственные, сексуальные, грубые звуки, когда он кончает.
— Как долго Вы знаете, что Вы возлюбленная Темного Короля? — Несмотря на то, что его голос был мягким, его слова были четкими. Напряжение охватило его рот. Я знала каждый нюанс этого рта. Ярость грызла его и нуждалась в выходе. — Вы сунулись сквозь то Зеркало без сомнений в том, сможете ли Вы это сделать или нет.
Мой смех содержал истеричные ноты. Эх, если бы только это было моими проблемами!
Была ли я женщиной, одержимой женщиной на диване?
Или я была мужчиной, Королем Эльфов, одержимой Иерихоном?
Я считаю себя свободной от половых предпочтений — любовь — это любовь, и кто говорил, что тело следует за сердцем? — но все же, оба этих варианта мне было тяжело применять на себя. Ни один не подходит мне как перчатка, и не соответствует моему сексуальному влечению. Если бы они подходили, чувствовались бы на тебе как влитые, как твоя собственная кожа, а единственная вещь, которая чувствуется на мне как кожа, это когда я женщина для мужчины. А потом был полный… Эх, ну и дела, я ответственна за весь этот беспорядок. Нельзя больше обвинять Темного Короля за то, что он принял ряд плохих решений и испортил мой мир. Я та, что испортила их? Если это так, то на мне невыносимое количество вины.
Обеими руками я убрала волосы с лица. Если продолжу думать об этом, то сойду с ума.
Я не возлюбленная, Иерихон. Я боюсь, что я какая-то часть Темного Короля в человеческой форме.
— Не очень долго, — соврала я, — Я узнала некоторые вещи в Белом Дворце и у меня были сны, которые могли быть только, если бы я была ею. Я знала способ проверить это.