Я вижу его. Я держу его. Он — здесь.
Он ушел.
Но он не ушел. Он здесь — рядом со мной. Мальчик вжимает свое лицо в прутья. Он улыбается мне. Он отдает мне всю свою любовь глазами. Я таю. Если бы я была, чьей-то матерью, то взяла бы этого ребенка и заботилась бы о его благополучии вечно.
Я поднимаюсь на ноги, и двигаюсь, словно в трансе. Я держала этого ребенка, находясь в голове Бэрронса. Как и Бэрронс я любила его и так же потеряла. Я была разбита от увиденного — это стало и моей болью тоже.
— Я не понимаю. Как ты выжил? Почему ты здесь? — Как Бэрронс пережил его смерть? Без сомнений ее он и пережил. Я была там. Я ощущала все тоже самое. Это напомнило мне о скорби, испытываемой мной по Алине…
Вернись, вернись, хотел ты прокричать… хоть еще на одну минуту. Всего одна улыбка… еще один шанс все исправить. Но он ушел. Он пропал. Но куда он ушел? Что происходит с жизнью, когда она проходит? Переходит ли она куда-то или это гребанный конец?
— Откуда ты здесь? — спрашиваю я с любопытством.
Он говорит со мной, но я не понимаю, ни слова. Это мертвый и давно забытый язык. Но я различаю жалобные интонации. Слышу слово, похожее на Ма-ма.
Давясь рыданиями, я тянусь к нему.
Как только я протягиваю к нему руки через решетку и прижимаю его хрупкое, обнаженное тельце к себе и его темная головка утыкается мне в ямку, где плечо переходит в шею, клыки красивого маленького мальчика вонзаются в мою плоть и разрывают горло.
Глава 42
Я умираю уже долгое время.
Гораздо дольше, чем это должно быть.
Мне казалось, что я умираю медленно и болезненно. Я теряла сознание несколько раз и удивлялась, когда вновь приходила в себя. Меня лихорадило. Кожа на моей шее онемела, но рану жгло так, будто в ней растекался яд.
Думаю, что оставила пол шеи в нереально увеличившихся челюстях ребенка.
Он начал меняться в тот самый момент, как только я его обняла.
Мне чудом удалось вырваться из его необычайно сильной хватки и шатаясь отойти от клетки прежде, чем он закончил своё преобразование.
Но было слишком поздно. Как же я была глупа. Мое сердце слилось с Бэрронсом в сострадании к плачущему ребенку и поддавшись сентиментальности — я обняла его. Я видела цепи, замки и защиту как способ Бэрронса обезопасить ребенка.
В действительности же — это был способ уберечь мир от ребенка.
Я лежала на полу каменного помещения и умирала. Я терялась во времени и периодически возвращалась снова.
Я смотрю на ребенка, ставшего ночной версией зверя Бэрронса. Черная кожа, черные рога с клыками и красными глазами. Говорящие об одержимости убийства. Он ведет себя так, что по сравнению с ним — зверь Бэрронса в Зазеркалье кажется совершенно дружелюбным и интиллегентным.
Он беспрерывно бросался на прутья решетки, пока превращался, мотая головой из стороны в сторону, с рычанием брызжа на меня своей слюной и моей кровью, уставившись на меня дикими багровыми глазами. Он жаждал вонзить в меня зубы, разорвать в клочья и выжать до последней капли крови из моего тела. Метка Бэрронса на моем затылке ни сколько не усмирила его жажду крови.
Я — пища, и он не может дотянуться до меня.
Он гремит прутьями клетки и ревет.
Изменив форму, он вырос с четырех до десяти футов.
Вот, что я слышала под гаражом. Вот что слышала, когда смотрела на Бэрронса.
Этого ребенка, навсегда заключенного в клетке.
И пока меня покидает жизненная сила, я понимаю, почему он нес мертвую женщину из Зазеркалья.
Ребенка надо было чем-то кормить.
Он держал это дитя, смотрел, как он умирает. Я стараюсь думать только об этом, сосредоточившись именно на этой мысли. Ребенок был сыном своего отца. Если Бэрронс его не кормил — мальчик страдал. Если он его кормил, то вынужден был смотреть на это чудовище. Как долго? Как долго он заботится об этом ребенке? Тысячу лет? Десять? Больше?
Я стараюсь коснуться своей шеи, чтобы узнать, насколько я ранена, но не могу поднять руки. Я слабая, сонная, но меня это не тревожит. Я просто хочу закрыть глаза и немного поспать. Просто вздремнуть, потом я проснусь и найду что-нибудь в моем озере, что поможет мне выжить. Интересно, есть ли руны, которые могут исцелить разорванное горло? Может быть, здесь по близости есть какой-нибудь Невидимый.
Интересно, кровь хлещет из моей яремной вены? Если так, то уже слишком поздно — слишком поздно для меня.
Поверить не могу, что собираюсь умереть именно так.
Придет Бэрронс и найдет меня здесь. Истекшую кровью, на полу этой пещеры.
Я пытаюсь заставить себя отыскать свое озеро, но думаю, что слишком быстро теряю огромное количество крови. Я даже не волнуюсь, независимо оттого, как ни стараюсь. Озеро на удивление молчит. Как будто смотрит, ожидая увидеть, что будет дальше. Рев в клетке настолько громкий, что я не слышу гневного рычания Бэрронса, пока он поднимает меня на руки и захлапывает позади себя двери, унося меня из этой комнаты.