— О милая, это было самое тяжелое для меня, оставить Вас в тот дождливый день и позволить Вам уйти! Когда я отдавала Вас, мне так отчаянно хотелось Вас обнять, чтобы Вы остались с нами навсегда!
— Я помню зонтик, — сказала я. — Думаю, что именно тогда мне и привилась любовь к розовому.
Она кивнула с горящими глазами.
— Он был ярко розовый с зелеными цветами.
Слезы жгли мои глаза. Я смотрела на нее в течение долгого времени, запоминая ее лицо.
Исла распахнула объятия.
— Моя доченька, моя прелестная маленькая девочка!
Сладостно-горькие эмоции затопили меня, когда я поддалась навстречу рукам моей матери. И как только они теплом и утешением сомкнулись на мне — я начала рыдать.
Она погладила меня по волосам и прошептала:
— Тише дорогая, все в порядке. Мы с отцом теперь здесь. Ни о чем не волнуйся. Все хорошо. Теперь мы снова вместе.
Я громче зарыдала. Потому что могла видеть правду. В такие моменты это причиняло много боли.
И в тоже время было слишком идеально.
Руки моей матери обнимали меня за шею. Она приятно пахла, как Алина — персиковыми свечами и духами Бьютифул.
И не было ни одного воспоминания об этой женщине.
Не было никакого синего фургона. Никакого розового зонтика. И вообще дождя в тот день.
Я вытащила копье из своей кобуры и втиснула его между нами.
Прямо в сердце Ислы О’Коннор.
Глава 47
Исла резко вздохнула от боли и одеревенела в моих руках, хватаясь за мою шею.
— Дорогая? — в мои глаза смотрели пустые, растерянные, голубые глаза Ислы.
— Ты тупая никчемная сука! — в мои глаза смотрели умные, взбешенные, с жестокой яростью голубые глаза Ровены.
— Как ты могла так поступить со мной? — плакала Исла.
— Если бы я убила тебя той ночью в пабе! — брызжа кровавой слюной, плевалась Ровена.
— МакКайла, моя дорогая, милая доченька, что же ты наделала?
— Охх, это ты во всем виновата! — бранилась Ровена. — Ты долбанная О’Коннор, никому не приносящая ничего, кроме проблем и неудачи!
Я чувствовала, как подгибались ее ноги, но чтобы не упасть, она хваталась за мои плечи. Она была упорной старой каргой.
Я содрогнулась. Получается, я никогда не разговаривала с Ислой. Все это время — это была Ровена, которой завладела Синсар Дабх. Но теперь она умирала, и способность Книги убедительно поддерживать иллюзию истощалась вместе с ней. Она мигала туда и обратно между иллюзией Ислы и реальностью Ровены.
— Ты убила мою сестру? — Я так резко встряхнула старуху, что из ее тугого пучка рассыпались волосы.
— Дэни убила твою сестру. А вы двое были всегда так милы друг с другом. О-о-о, я предполагаю, теперь ты так не считаешь! — закудахтала она.
Я использовала Глас: — Это ты заставила её это сделать?
Она корчилась, кривя рот. Пытаясь мне не отвечать. Она хотела, чтобы я страдала.
— Д-д-д-а-а-а! — слово с шипением вырвалось против ее воли. Я надеялась это больно.
— Ты использовала свой дар психологического принуждения, чтобы заставить ее?
Ее челюсти сжалась до хруста, и прищурились глаза. Я повторила вопрос, окна задребезжали от грохота многослойного принуждения.
— Д-д-д-а-а-а! Это было мое право. Неспроста мне были дарованы такие способности! И ум чтобы использовать их. Требуется наслоение многих тончайших команд, с точностью зная, где подтолкнуть. Никто другой не смог бы этого сделать, — она самодовольно взглянула на меня, гордясь собой.
Я скривилась и отвела глаза в сторону, пораженная ужасом.
И вот, в самом конце, всплыла вся правда об убийстве моей сестры. Наконец-то я узнала, что произошло с Алиной.
Когда она узнала, что Дэррок — Гроссмейстер, она звонила мне в слезах и оставила свое сообщение, в день своего убийства, но не это было причиной, как я думала. Если бы не Ровена, Алина была бы жива.
Я купила бы новый телефон, позвонила бы ей через пару дней, и она бы ответила. Наша жизнь продолжалась бы. Она и Дэррок, возможно, снова были бы вместе, и кто знает, чем бы это все обернулось? Ее сообщение ввело меня в заблуждение с самого начала, а она и понятия не имела, что эта старуха была ей врагом.