Я прижалась к ней лопатками, глубоко вдохнула. Тепло дерева приятно согревало спину и грело душу. Первый раз за день я осталась одна.
Я повернула голову, закрыла глаза и прижалась ухом к деревянной поверхности. Прислушалась. В коридоре — пусто. Ни шагов, ни голоса. Только далёкий, глухой стук каблуков где-то на другом этаже, и тот быстро стих. Всё. Тишина.
Но эта тишина не давала мне покоя. В тишине слишком хорошо слышно себя, было страшно оставаться вот так наедине со своими мыслями. Лишь постоянное движение и череда событий вокруг позволяли мне не утонуть в омуте своих гнетущих мыслей, позволяли хоть как-то двигаться вперед. Ради семьи. Ради сохранения Рода Альтшер.
Пальцы скользнули по резной щеколде, я проверила, что задвинула её до упора. Потом — небольшой крючок внизу двери, тугой и холодный..
Я огляделась. Комната была угловая и маленькая — узкая кровать у стены, письменный стол под окном, шкаф с зеркалом, слева дверь в ванную комнату, два окна со строгими шторами. Всё — строго, чисто, без намёка на уют. Пахло свежей известкой и холодным металлом.
Слишком просто и даже убого для лорда, но на службе не делали различий между титулами. Хорошие апартаменты нужно было заслужить. Хотя, я думаю, некоторые лорды и сыновья зажиточных торгашей точно могли устраивать скандалы.
Только в КСО это не работало. Королевский Следственный Отдел славился дисциплиной и строгим укладом. Это позволяло добиваться необычайной эффективности и продуктивности в расследованиях даже самых тяжких преступлений. В основном, благодаря Рафаэлю Вессару, который возглавлял Отдел и лично следил за порядком и ходом дел.
Я подошла к первому окну и чуть отодвинула штору.
Снаружи раскинулся город. Альденгард простирался передо мной в вечернем свете — высокий, каменный, шумный. Я видела его только на картинках в книгах, но вживую он был выше, ярче, громче. Здесь улицы были широкими, как реки, а дома — высокими, точно намного выше чем в нашем родном Альтшере. Внизу, далеко внизу, по мостовой стучали копыта, визжали мальчишки-разносчики, перекликались торговцы. Воздух был густым, пах специями, дымом и чем-то сладким, терпким, что щекотало ноздри.
Я никогда не была здесь раньше. Город бурлил жизнью — но для меня это была лишь ширма. Я здесь не гость. Я здесь пленница. И теперь этот город — моя клетка.
Я задержала взгляд на узкой улочке сбоку — там, в тени, стоял мальчишка с корзиной яблок. Он откусил одно, и сок блеснул на солнце. Мимо него прошёл стражник. Никто не смотрел вверх, никто не смотрел на моё окно.
Из второго окна была видна пустая крыша соседнего дома, несколько голубей, лениво перебирающих лапками по черепице.
Я задержалась, проверяя каждый угол, даже нижний край рамы. В Академии Генри учили — магические «глаза» ставят выше или ниже уровня взгляда. Здесь их не было. Спасибо его дневникам за такие нюансы.
Обратилась к магии. Она легко отозвалась, никакой опасности вокруг я не чувствовала. Все было спокойно.
Еще раз оглядев вид из окна и убедившись, что нет посторонних глаз, я закрыла шторы. Тяжёлые, плотные и однотонного серого цвета, они поглотили солнечный свет. Комната погрузилась в мягкий, почти бархатный полумрак.
Я прислушалась.
Тишина. За дверью — ни шагов, ни голосов.
Сердце билось быстро, но ровно. Я знала, что делаю. И знала, что если кто-то увидит меня в момент трансформации — всё кончено.
***
Я подошла к зеркалу в шкафу, посмотрела на своё отражение. Передо мной стоял Генрих — высокий, подтянутый, с прямыми плечами и холодным выражением лица. Ничего от меня. Ничего мягкого, ничего знакомого. Только чужое тело, в котором я жила весь день.
Медленно расстегнула верхнюю пряжку мундира. Ткань чуть скрипнула. Затем вторую. Куртка сползла с плеч и легла на спинку стула. За ней — жилет. Потом — рубашка. Холод коснулся кожи, и я увидела в зеркале крепкое мужское тело: широкая грудь, прямой торс, руки с прорисованными мышцами, сильная шея. Все движения были сдержанными, почти церемониальными, будто я готовилась к какому-то священному ритуалу.
Я задержала взгляд в зеркале. Это было тело моего брата — до последней детали. Каждая линия, каждый шрам. Лёгкая кривизна носа от того самого удара на тренировке, которую он вечно шутливо вспоминал. Шрам на боку — память о первом выезде в составе отряда. Руки — сильные, уверенные, но в моих глазах они были почти чужими.
Но только те детали, о которых я знала лично и помнила.
Я знала его с детства: эти руки поднимали меня на плечи, этот голос звал меня с другого конца сада, эти плечи стояли рядом на семейных портретах. Теперь они — мои. И это было одновременно и защитой, и пыткой.