Пальцы дрогнули. Я коснулась груди, ощущая под подушечками пальцев упругость мышц. Этот образ был живым напоминанием, что его больше нет… и что я теперь должна быть им.
Я сняла брюки, аккуратно сложила их, положила рядом. На мгновение замерла, глядя на своё отражение целиком. Каждый раз видеть это было странно. Словно Генрих вернулся, но не мог мне ничего сказать.
Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я глубоко вдохнула.
В животе сжался ледяной ком — от страха и от осознания, что сейчас начнётся боль. Та самая боль, к которой невозможно привыкнуть, сколько бы раз я ни проходила через неё.
И начала трансформацию.
Закрыв глаза, я позвала магию. Она откликнулась, как зверь, запертый в клетке, — резким рывком, давлением изнутри. Я слишком долго держала эту форму тела.
Сначала потянуло кости — будто кто-то невидимый ухватил позвоночник и медленно, с хрустом, начал выгибать его, подгоняя под новую форму. Суставы загудели, заскрежетали изнутри. В висках ударила кровь.
Мышцы свело — резким, свирепым спазмом, и я вцепилась ногтями в бедро, чтобы не застонать. Лопатки вспыхнули огнём, кожа натянулась, словно стала тесной, а потом — наоборот — будто проваливалась в себя, становилась мягче, податливее.
Грудная клетка сжалась, ребро за рёбром, пока дыхание не превратилось в рваное, глухое хрипение. Челюсть дёрнуло, зубы скрипнули. Я слышала, как переставляются позвонки, как лопатки съезжают ближе, как тонет в себе тяжёлая мужская мускулатура.
Я втянула воздух сквозь зубы, удерживая крик. Плечи сузились, запястья стали уже, пальцы — тоньше. Кожа на ладонях перестала быть грубой, шершавой — снова стала моей.
Таз словно сдавили тисками, а потом отпустили, оставив тупую ломоту, которая пробегала в глубине костей.
На вкус во рту появилась горечь железа. Я прикусила губу, чтобы не закричать, и почувствовала, как тёплая капля крови скатилась по подбородку. Здесь были слишком тонкие стены. Терпи. Нельзя шуметь. Нельзя.
Мышцы живота дрожали, ноги не слушались. Я опустилась на пол. Тело сокращалось, перестраивалось, сжималось до привычных размеров. Каждое движение костей и сухожилий отзывалось ударом боли, как от удара молота по живому.
И вот — тишина.
Я лежала, свернувшись в позу эмбриона, прижав лоб к коленям и глотая воздух, как после долгого бега. Волосы падали на лицо. Ладони были влажными от пота. Тело ещё трясло, магия отступала медленно, оставляя после себя пустоту и слабость.
Я снова была собой. Элианной.
И впервые за день смогла позволить себе выдохнуть.
***
Я заставила себя подняться и медленно на чуть трясущихся ногах пошла в соседнюю ванную комнату. Я повернула тугой кран. Вода зашумела, ударяясь о дно тяжёлой чугунной ванны. Звук был низкий, плотный, почти утробный. Пар начал расползаться по комнате, цепляясь за стены и тусклое зеркало. Запах горячего металла и старого известкового налёта смешался с влажным, густым воздухом.
Я встретила свой взгляд в зеркале над раковиной: бледное, чуть осунувшееся лицо, влажные пряди, руки, что дрожали, хоть я и пыталась это скрыть. Это было моё лицо. Настоящее.
Я погрузилась в воду и вздохнула. Тепло, плотное и тяжёлое, сомкнулось вокруг, медленно отвоёвывая каждый сантиметр кожи у холода и боли. Смывало липкий след пота, чужой оболочки, дисциплины, которую я носила весь день. Тело медленно оттаивало, мышцы переставали дрожать, дыхание становилось глубже.
И именно в этот момент накатила мысль, от которой всегда холодело в груди: трансформация тела запрещена. По Закону я должна была после первого же оборота оказаться на учёте, под постоянным надзором. В худшем случае — в изоляции или уничтожена.
Но тогда моя семья решила это скрыть. Мою индивидуальную способность так и не зарегистрировали. Официально — она ещё не проявилась. Это было ложью, выстраданной и выверенной, чтобы сохранить меня… а, как оказалось, сохранило Род. Если бы кто-то знал… сегодня я бы не сидела здесь, в этой ванне, а где-то в холодной камере для магов-изгоев или была бы мертва как вся моя семья.
Вода вокруг вдруг показалась тяжелее, как будто в ней растворился весь мой секрет.
Я медленно вдохнула и, глядя в потолок, тихо сказала самой себе: я не имею права на ошибку.
Я скользнула ниже, погружаясь с головой в теплую воду, и на секунду задержала дыхание. Под водой было тихо, глухо, безопасно. Так хорошо. Хотелось остаться там, где никто не видит. Никто не спросит. Никто не догадается.