Прикосновение творца
Шаги замерли у моей двери. Я чувствовала его дыхание.
«Не бойся. Боль — всего лишь инструмент».
Ключ повернулся в замке. В его руках был длинный ящик.
«Мама говорит, у тебя красивое лицо. Но глаза... придётся заменить».
В ящике лежали инструменты — изогнутые иглы, странные щипцы.
Он взял шприц. «Это поможет... расслабиться».
Укол. Онемение. Тьма сгустилась.
Голос стен
Я очнулась от скрипа металла по камню.
Ты... жив?
«Нет. Но и не мёртв. Он... переделал меня».
Что он сделал?
«Вправил спину. Теперь я... часть стены. Украшение».
Из дальнего конца донёсся плач: «Он придёт и за мной...»
Я снова попыталась пошевелиться. Безуспешно. Тело деревенело.
Превращение
Он вернулся на рассвете. «Мама в нетерпении».
Я пыталась закричать, но не могла. Этот человек достал инструмент. Холод пронзил меня. Он водил им по лицу, меняя форму черепа.
Потом кисть. Что-то липкое легло на кожу. Давящая неподвижность.
«Время глаз. Настоящих глаз».
Он повернул меня. Я увидела стену, покрытую застывшими телами.
Я стала одним из них.
Собрание теней
Он перенёс меня к стене. Рядом застыл тот, чей голос я слышала раньше.
Мой взгляд упирался в противоположную стену. Я видела, как он приводит новых. Но не могла говорить. Двигаться.
Однажды он привёл девушку. «Твои губы... станут жемчужиной коллекции».
Через несколько часов он вернулся с ней. Теперь она шла молча, с пустым взглядом.
Я смотрела на неё и чувствовала, как умирают последние остатки надежды.
Улыбка в темноте
Мы звали её Улыбкой. Её застывшие губы смотрели в пустоту.
Но сегодня её глаза повернулись ко мне.
Ты... слышишь меня?
Слышу.
Что... он с нами сделал?
Сохранил суть. Убрал лишнее.
Внезапно — стук в дверь. Голоса. «...по поручению управления. Вам необходимо ответить на вопросы».
Шаги над нами. Его шёпот: «Тише, мои прекрасные... Ни звука...»
Шаги над головой
Шаги над нами затихли. Он увёл их наверх, вглубь дома. Сначала мы слышали приглушённые голоса, потом — только скрип половиц где-то вдалеке.
Они... уйдут? — мысль Улыбки была похожа на дуновение ветерка.
Не знаю, — честно ответила я. Впервые за всё время в этом аду во мне затеплилась искра чего-то, что я уже забыла. Надежды. Она была опасной, болезненной, но живой.
Внезапно где-то прямо над потолком нашего подвала грохнуло — будто упал тяжёлый стул. Послышались сдержанные возгласы, быстрые шаги. Голос из «Управления» звучал твёрже:
...что это? Что у вас там?
Его голос в ответ был сладким, как сироп, но я уловил в нём стальную нотку паники:
...кладовка, всего лишь кладовка... Мама хранит там свои вещи... ничего интересного...
Но шаги чужаков не умолкали. Они, казалось, расходились по всему дому. Один набор шагов приблизился к двери в подвал. Рука грубо дёрнула ручку, но дверь была заперта.
А это что? — прозвучал вопрос прямо над нами.
Погреб! — голос прозвучал слишком громко и резко. Старый, заброшенный... пол сгнил, опасно... Туда уже лет двадцать никто не спускался.
Я чувствовала, как Улыбка внутренне сжимается. Мы оба понимали. Он лжёт. И лжёт отчаянно.
Наступила тишина. Длинная, напряжённая. Чужаки что-то шептались за дверью. Потом один из них, тот, что был твёрже, сказал:
Нам нужно осмотреть участок. Будем на улице.
Шаги затихли, удаляясь.
Он их выпроводил. Обманул.
Но тишина, что воцарилась после их ухода, была хуже прежней. Она была звенящей, наполненной невысказанным. Они что-то заподозрили. Они ещё вернутся.
И тогда, сквозь толщу пола, до нас донеслось новое движение. Не шаги. Скрежет. Металла по дереву. Он не уходил вместе с ними. Он остался. И теперь он... работал. Спешно, яростно, отчаянно.
Он что-то прятал. Перемещал. Скрывал следы.
Улыбка посмотрела на меня. И в её взгляде я прочитала ту же мысль, что крутилась и в моём сознании.
Игра началась. И на кону была наша вечность.