— Как ты думаешь: «мой нежный зверек, целую твои глазки» — это достаточно ласково?
Когда Корвэ приезжал в отпуск, маленькая Марго висела на нем, жадно ловя каждый взгляд, каждое редкое слово. Даже хозяин «Ротонды», старый кабатчик, склонный к скептицизму, умилялся:
— Чорт возьми, она умеет любить, эта девочка.
Осенью пятнадцатого года от Корвэ перестали приходить письма. Марго ждала, плакала, бегала по всяким учреждениям, потом замолкла. Эта болтушка, которая пяти минут не могла высидеть на одном месте, не поцеловав в озорстве старого лакея, или не перевернув стакан, по случаю новой шляпы подруги, теперь часами молчала за своим столиком. Так прошла зима. А весной, как-то утром, Марго вбежала в кафе, плача и смеясь, не в силах вымолвить слова, размахивая смятой открыткой.
Корвэ писал, что он был ранен в Аргоннах и взят в плен. Ему отняли левую ногу. Он оправился и просит не тревожиться. Через три недели, при ближайшем обмене инвалидами, он вернется на родину.
— Он жив… Как я рада… Господи, без ноги… Мой бедный большой слон!.. Но он вернется… Я буду ухаживать за ним…
И со слезами и улыбаясь, сказала мне:
— Если б у него отняли даже две ноги — все равно я бы спала с ним…
Начала готовиться к приезду, изучать расписания, в сотый раз переделывать старую шляпку.
— Как ты думаешь, эта лента ему понравится?
Корвэ приехал еще более молчаливый и угрюмый. Его глаза как будто погасли. Он просидел вечер в «Ротонде» за кружкой пива, словно не слыша ни дружеских приветствий, ни восторженного щебета Марго. На следующий день его не было видно. Вечером пришла Марго и плача заявила всем:
— Он меня больше не любит. Да, да, я знаю наверное! Он сказал, что ему нужна нога, и еще… еще… духовная подруга… Искусственная нога стоит очень дорого, а духовная… я очень глупа, но я не знаю, что это такое: «духовная подруга»…
Напрасно утешали. Напрасно Люси советовала переделать шляпу, а Габриель — устроить с кем-нибудь «для виду» легкий роман. Марго снова, как зимой, замолкла. Так шли дни.
Но в один вечер «Ротонда» была потрясена необычайным событием. Марго, неутешная Марго, весь вечер пила шампанское и целовалась со старым американцем, торговцем свиньями в Чикаго, который приехал «посмотреть Европу во время войны», а пока что — застрял в «Ротонде». И потом, ни на кого не глядя, уехала с ним в автомобиле. Люси презрительно усмехнулась: «вот и утешилась».
Марго три дня не было в «Ротонде». Она пришла утром — спокойная, но озабоченная, с синевой вокруг глаз. Отвела меня в сторону и, показав какое-то письмо, спросила:
— Это хорошо написано?
Вот что было в этом письме:
«В Общество искусственных ног „Селект“. Прилагая при сем триста франков, прошу вас выслать одну искусственную ногу monsieur Корвэ по адресу… Прошу вас не писать ему, что вы получили деньги, но сказать, будто вы рассылаете ноги для рекламы»…
Марго еще сказала мне:
— Я прочла объявление в газете. Эти ноги — как настоящие, даже нельзя узнать. Только ты никому не говори, а то он узнает. Теперь у него будет нога… А духовную подругу он найдет… Правда?..
РЕЛИГИЯ
В первые месяцы войны во Франции любили говорить о «возрождении религиозного чувства». В церквах появились молящиеся мужчины. Социалисты неодобрительно косились и шептали о «клерикальной опасности». Правые, предчувствуя грядущие выборы, радовались, видя в каждом коленопреклоненном гражданине избирательный бюллетень.
После победы при Марне в Нотр-Даме была назначена торжественная месса. Пришла шумливая любопытствующая толпа — та самая, которая приходит к тюрьме Сантэ взглянуть на казнь, глазеет на принца Монаккского и часами стоит у рождественских балаганов. Газеты волновались, спорили: должен ли явиться представитель правительства на мессу, и, если он явится, как истолковать сей важный акт?
В древнем соборе торжественно звучала латынь. Осенние лучи, сияя сквозь «розу», медвяным в сиреневым светом заливали молящихся. А толпа, расходясь, кричала:
— Vive Dieu! Vive Joffre!
Теплый октябрьский полдень. На просторной площади перед Версальским дворцом, рыжей от павших листьев, выстроен баталион запасных. Это — парижане, большей частью рабочие. После долгих дипломатических объяснений аббат получил разрешение сказать напутственное слово. Солдаты греются на солнце, крутят папиросы и, слушая о духе, святом, лукаво посмеиваются. Вместе с аббатом приехали две дамы-патронессы. Проповедь кончена. Дамы вынимают мешочки.