— Мара, дочь небесного Сварога, хозяйка Нави, повелительница зимы, забери душу воина славного, что до последнего вздоха своего защищал землю Тарха и Тары. Очисть дух нерушимый от скверны огнём святым и проводи в Славь, дабы воссоединить с предками его, — шептал Волот.
Знакомые торопливые шаги приблизились к нему, и сестринская кольчуга жалобно звякнула о его звенья. Голос отца доносился до витязя, но смысл сказанного не желал восприниматься. Чьи-то руки дотронулись до синих рукавов павшей воительницы, и тихое девичье всхлипывание ударилось о спину. Волот поднял глаза и увидел перед собой Уласа, за спиной которого, склонив головы, стояли Демир и Велибор.
— Такая молодая, — выдавил парень, глядя на крымского воеводу. — Как звали её?
— Дана, — пролепетала, плачущая за его спиной Маруся.
Улас провёл рукой по замершему лицу своей казачки и вздохнул:
— Я знал, что случится так. Вот уж три месяца как она смерти искала.
— Почему? — пробасил Велибор.
— Муж у неё умер в бою, — отвечал атаман, — месяца не прошло после свадьбы. Пожить толком не успели… Пойдём, парень, родителям отнесём её.
Тонкие пальцы Умилы соскользнули с металлических колец и выпустили из своей хватки плечо брата. Она проводила его взглядом, непрерывно думая о словах Уласа. Голубые озёра окутали своим блеском приближающегося Баровита и обрывок фразы «…пожить толком не успели» калёной иглой впился в её сердце. Что-то оборвалось в ней и колючий ком, сжав горло, не давал сделать и вдоха. Воин опустился перед ней и провёл рукой по нежной щеке:
— Ты не ранена, Умилушка?
Слова упрямо не хотели слетать с губ, единым порывом омуженка обхватила каменный торс витязя и уткнулась лбом в его грудь. Искренне удивлённый её жестом Баровит сжал стройный девичий стан в объятиях и поцеловал шёлковые локоны, переливающиеся золотом в ласковых лучах Ярилы.
______________________________________________________________________________________________
Секира* - рубящее холодное оружие, одна из разновидностей боевого топора с длинным лезвием.
Глава 7. Песня Лели
Тонкие синие ленты могучей реки Танаис* плели длинные косы своих волн и рьяно мчались по каменной чешуе земной тверди, огибая могучие основания гор. Крошечные капельки ледяным жемчугом падали на раскалённую кожу камней, покрывая её мелкими веснушками. Резвые пташки сновали в небесном океане и рассыпали бисер высоких нот по всей округе. Им вторил шелест вековых деревьев, развивающих шёлк своих листьев в ласковом дыхании ветра. Солнечные зайчики прыгали по металлическому кружеву кольчуг, соскальзывали с рукоятей мечей и заставляли густые ресницы прятать ясные очи возвращающихся в свой лагерь воинов. Цветущая Тара встречала своих защитников, раскрывая широкие объятия и одаривая теплом божественной любви.
Плотный строй дружинников приближался к раскинувшейся на сочной равнине деревушке. Маленькие домики с красивыми двориками, голосистое пение петухов и гул кипящей работы — упоительная сладость для сердец усталых воинов. Осознание того, что они смогли защитить покой и свободу своих братьев, отстоять землю, данную им Богами, согревало души и убеждало в том, что их боевые товарищи не напрасно отдали свои жизни. Навстречу дружине уже бежали миряне, женщины голосили, ребятня ликовала. От этого людского облака отделилась стройная девушка, которая обгоняя ветер, рвалась к горячо любимому витязю. Волот передал поводья своего коня Баровиту и ринулся к синеглазой красавице. Крепкие руки подхватили тонкий стан и закружили в воздухе, словно лёгкое пёрышко утренней пташки. Хрустальные росинки сорвались с пушистых ресниц и покатились по щекам воина.
— Любавушка, — шепнул Бер, проведя рукой по нежной коже девушки, — что же ты плачешь?
— От счастья, свет очей моих, — улыбнулась брюнетка, — от счастья, что вижу тебя.
Война всегда приносит боль, холод и опустошение, но сила духа внуков Тарха, заставила неприятеля бежать, оставляя эти залитые солнцем земли. Теперь воины могли обрести спокойствие и предаться приятным мыслям о возвращении домой. Ликующая толпа окружила дружинников своим вниманием и почётом, сегодня в деревне праздник. Заботливые хозяйки хлопотали у растопленных печей, мужики выносили на улицу столы и лавки, молодые красавицы расстилали расшитые скатерти, а мальчишки восторженно рассматривали резные черены мечей под одобрительные улыбки дружинников.
Жаркие струны небесного светила заливали светлицу просторного терема, два друга вели беседу, ещё раз прокручивая события минувшей битвы, выявляя слабые места своих дружин и отмечая самых умелых воинов. Жалобный скрип прервал разговор, дверь несмело отворилась и явила высокого витязя, из-за широких плеч которого выглядывала стройная девушка. Велибор ухмыльнулся и бросил взгляд в окно, за которым маячил Баровит. Воевода быстро смекнул что к чему и хлопнул друга по плечу:
— Поговори с детьми своими, Демир, а я пока прослежу как приготовления идут.
Тот в ответ лишь вздохнул и окинул взором переминающихся с ноги на ногу дружинников. Дверь вновь скрипнула и брат с сестрой остались наедине с отцом. Тонкие ладони легли на плечи воина, а большие голубые глаза буравили родителя. Волот был очень серьёзен и не решался заговорить первым. Демир знал, что такими его дети становились лишь в особенных случаях. В решающие моменты, очень важные для них, брат с сестрой превращались в одно целое, словно читая мысли друг друга, и случалось это не только во время сражений. Отец догадывался для решения какого вопроса его сыну так сильно нужна поддержка Умилы, это было неизбежно и это сулило хлопоты.
— Чего пришли? — вздохнул воевода.
— Отец, — загремел голос витязя, — я решил жениться и прошу тебя идти со мной… свататься.
— Да, уж, — буркнул Демир. — В Камуле красивых девок для тебя не нашлось.
— Боги любовь даруют, — решительно продолжал парень, — и только им ведомо кто, где и как её встретит.
— Тятенька, — пролепетала Умила, — сам же говорил, что любовь отвергать нельзя. А Любава—девка ладненькая со взором ласковым, да сердцем добрым.
— Ишь ты, — ухмыльнулся отец и кивнул в сторону окна. — Знаю я бедолагу одного со взором ласковым и сердцем добрым, давно я ему уже согласие родительское дал, да вот только люба его носом всё вертит.
Златовласая закатила глаза, поджала губы и спряталась за спину брата, но слова, так вертевшиеся на языке всё же сорвались с пухлых губ и еле слышно завибрировали в воздухе:
— Ничего ты, тятька, не понимаешь.
— Куда ж мне? — расхохотался воевода.
— Бать, а давай обо мне сначала, — вернулся к разговору Волот.
— Давай, — насупился Демир. — С того начнём, что ты токмо месяц как знаешь девку эту.
— Что с того? — нахмурился сын.
Золотые локоны вновь легли на широкое плечо воина, и хитрый взгляд упал на отца, отчего воеводе сразу стало не по себе.