— Не муж он мне, — осекла Умила. — Тархтарии беда грозит, если брошу всё, то война случится. Не хочу рабов рожать… Может, мне на роду написано за свободу люда сгинуть.
— Слыхала, что один в поле не воин? — вздохнул Велибор.
— Слыхала, поэтому пусти меня на вече сегодня, — попросила девушка.
— Откуда ты всё знаешь, скажи мне? — удивился воин.
— Подмечать всё умею, — загадочно улыбнулась омуженка. — Так что? Пустишь?
— Куды ж я денусь? — вскинул руки воевода. — Ступай, там тебе стол накрыли и опочивальню приготовили…
— Лучше б баню истопили, — перебила голубоглазая.
— Уже истопили, — ухмыльнулся он, — поешь сначала.
— Сначала баня, — запротестовала Умила и направилась к двери.
— Проводи её, Некрас! — крикнул Велибор.
К девушке подбежал парень, поклонился и повёл к бане, голубоглазая все эти пятнадцать дней только о ней и мечтала.
_________________________________________________________________________________________________
Авсень* - Бог света осеннего солнца
Велес* - сын Рода - Бог трёх миров (Прави, Яви, Нави), покровитель ведающих тайны магии и лиц творческих.
треба* - подношение Богам
неделя* - девятый день (в славянском календаре неделя была девятидневной)
сахарный петушок* - леденец на палочке в виде петуха
родовик* - символ Богини судеб Макоши – изображается, как сложная свастика с причудливо изогнутыми лучами.
Глава 5. Вече
Взбалмошной девкой, разбросавшей спутанные пряди мыслей, разметавшей вещи по углам, перевернувшей весь Тангут с ног на голову, ворвалась суета. Кони недовольно фырчали в стойлах, повозки оставались неподвижными, кузницы закрывались, а ярмарки расходились, так и не успев толком собраться. В просторной палате толпились люди, они рассаживались по лавкам, перешёптываясь о причинах столь спешного собрания. Тысяча лучших мужей со всего Тангута и всех окрестных деревень незамедлительно прибыла в терем главы города, бросив все свои дела. Добрыня вошёл в помещение и жестом призвал к тишине. Обеспокоенные взоры устремились к нему.
— Добрыня Микульевич, — обратился один из купцов, — что стряслось-то? Почто меня с ладьи ссадили?
— Не серчай, Илья, — вздохнул глава. — Изловили мы сегодня воеводу киевского, который две недели назад Камул разграбил. Сейчас с ним Велибор… общается. Не хочу стращать, но что-то недоброе творится в Тархтарии.
— Не то слово, — пробасил воевода, входя в палату. — Асила собирал по всем городам крупным воинов в дружину Великого Князя и золотишком не брезговал для казны киевской.
— Какой-такой Великий Князь? — закашлялся Добрыня. — Война кончилась уже.
— Право дело, — заголосили со всех сторон.
— Что за самоуправство: и так десятину до сих пор платим, так ещё и ратников отдавать должны? — возмущались купцы.
— Не пойму я, — сказал старик, приподнявшись с лавки, — кто Заремира вновь Великим Князем выбрал?
— Никто, — ответил Велибор. — Не желает он уходить, хочет завсегда там быть. Хочет веру поменять на единого Бога Византийского.
— Так чего в том худого? — отозвался худощавый купец. — Я и сам крещение принял…
— Так тебя никто за это и не судит, — раздался властный женский голос. — Верь во что хочешь. Токмо Заремиру византийская вера не для того нужна, чтобы дух свой возвысить — Тархтарию он перестроить хочет.
— Что баба делает здесь?! — взорвался купец.
— Где бабу ты увидал? — пробасил воевода, в один шаг поравнявшись с христианином. — Умила Демировна Камулская перед тобой стоит!
— Умила… — поползли шёпоты.
Мужичок с перевязанной рукой схватил купца за рукав и потянул обратно на лавку.
— Та ли эта Умила Демировна, — спросил калека, — что на берегах Малой Тархтарии осман секла?
— Это же вы тогда с подругой своей… Радмилой Игоревной разведчиков османских изловили? — прищурился кузнец.
— Та самая, — ухмыльнулся Велибор.
Все смолкли и принялись внимательно рассматривать девушку в кольчуге.
— Заремир Киевский — частый гость в Византии, с тех самых пор как мы помогли им от персов отбиться. Вот и глянулось ему устройство государства этого, теперича и Тархтарию устроить так хочет, — сказала она.
— Как так-то? — не понимал христианин.
Омуженка приблизилась к нему, заглянула в его карие глаза и ухмыльнулась.
— Императором быть хочет, хочет власть свою по наследству передавать. — Умила обвела присутствующих своим холодным взором. — Мы живём по копному праву* — завету предков. Князь Великий нам только на время войны нужен или какой беды лютой, в мирное время каждая волость, каждый город сам свои дела ведёт, люди сами единогласно своих глав выбирают. Заремир поправить это хочет — волости его сыновья займут, на смену им придут его внуки… люд больше не будет сам свою жизнь строить.
Илья-купец вскочил, аж лавку перевернул, кузнецу ногу отдавил.
— То против Веры нашей! — закричал он.
— Поэтому Заремир хочет веру поменять, — кивнула гостья, — на греческую, которая так мила сердцу товарища вашего.
Худощавый старик сжался и виновато посмотрел на собратьев:
— Не призывает учение Христа к насилию.
— Правду говоришь, — кивнула девушка и наклонилась к собеседнику, — токмо это неважно никому. Смотрю, уже успели вы, мужи Тангута, позабыть, как Аркона* пала… Забыли, хотя времени немного с той поры прошло.
Умила развернулась и подошла к Добрыне, слыша, как за спиной зашептались собравшиеся.
— Древний богатейший город был разграблен и стёрт с лица земли, а людей его повырезали… всех, и старых, и малых, — сказала она. — Звери эти, с крестами на груди, Аркону в пепел превратили во имя Бога их единого… во имя Христа, который такого никогда никому не завещал. Токмо ложь всё это — вера их не волновала, святилище Святовита* нужно им было, в котором веками золото с серебром копилось. На своих кораблях они сокровища города славного вывезли, оставив после себя смерть и тлен. Вот и Заремир этого желает. Умоет он нас кровью, если не покоримся.
— Как можно! — воскликнул пузатый мельник. — Он же славянин, как и все мы!
— Нет, — осекла девушка. — Когда мы на берегах Малой Тархтарии осман били, один казак старый говорил, что Заремир — не кровный сын Святозара. Что родной его отец хазарином был, который к Великому Князю в дружину перешёл служить. Когда Святозар от немчуры поганой земли Тархратские освобождал, друг его пал на поле брани. Тогда князь забрал жену его и детей себе и нарёк их своими. Заремир воспитывался с сыновьями Святозара на равных, стал воином великим. На всенародном вече его князем выбрали, вот только кровь чужеродная, власти испив, разум его затмила.
— К чему клонишь ты, Демировна? — прищурился воевода.
— Остановить его надо, — заявила Умила. — Собрать всенародное вече и выбрать Великого Князя Тархтарии, чтобы отпор дать и люд защитить.