Мы дошли до дома незнакомца, причем он дружески пытался поддержать беседу. Моей лептой было невразумительное мычание и односложные гласные. Наверное, он подумал, что я умалишенная. Впрочем, я не так уж редко выставляла себя идиоткой, не в силах сосредоточиться на том, о чем меня спрашивали. На меня наваливалась какая-то усталость, пригибала к земле, затуманивала сознание.
Я всегда болезненно застенчиво реагировала на близость с мужчинами, особенно если они были старше. Меня не покидало чувство, что они расценивают меня как объект, и это было унизительно и притягательно одновременно, потому что, имея мало опыта, этими мыслями я невольно открывала себе новые перспективы. Кроме того, я считала себя недостойной недоучкой, чтобы быть с ними наравне. Наверное, тяжко будет мгновение, когда я избавлюсь от этого и начну терзать всех прожитыми годами – это будет означать конец моей молодости и свежести восприятия.
Я терялась, говорила что-то очень тихо и вообще предпочитала отмалчиваться. Но в Илье несмотря на его внешнюю серьезность было что-то открытое, притягательное, и я, осмелев, начала любоваться машиной и отпускать о ней высокопарные замечания знатока. Моя дрожь унялась, с щек, наверное, уже слез болезненный румянец волнения.
– А вы меня не помните? – наконец, опомнилась я, когда села в его огромный внедорожник.
– Вы моя студентка? – он внимательно взглянул на меня, улыбаясь.
– Нет… Я подруга Никиты. Мы встречались один раз в парке. Вы были с семьей.
В его глазах мелькнуло… нет, не узнавание. То, что выражают люди, когда им на глубокий порез капают перекись водорода. Впрочем, мой спаситель быстро взял себя в руки и вежливо произнес:
– Теперь припоминаю. Как там Никита? Давно не видел его.
– Отлично, как всегда. Люди его склада даже если поддаются грусти, то светлой.
Наверное, я говорила скорее о себе, забыв упомянуть, что грусть эта иногда трансформируется в нудную и безыдейную, но заткнулась. С чего это меня понесло в рассусоливания? Наверное, какая-то связь между нами посредством Никиты, так что я автоматически посчитала этого человека своим.
Он рассмеялся, затем сосредоточился на дороге, и разговор оборвался.
14
Моя беспрестанно регенерирующаяся натура не позволяет растечься от отчаяния, и час спустя травмирующего события я уже затыкаю уши превосходным фолком. Я припеваючи жила по – прежнему, объедаясь сластями после стипендии и смотря «Гриффинов» на ночь. А на парах мне чудилось, что рисованные люди с непропорциональными лицами читают мне журналы и тычут в меня своими носами картошкой.
Прошла неделя, и мне пришлось признать, что я до ужаса хочу повторить свое недавнее приключение. Места царапин и уколов благополучно зарубцовывались, родители не кудахтали надо мной, потому что ничего не знали. Я ждала. Как будто внутри меня застрял и не мог вырваться свежий весенний воздух таяния. Ожидание с вкраплением надежды. Чувство, которое так остро и невыносимо приятно в молодости. Я ждала и с приятным чувством новизны почувствовала себя не веселой девчонкой для совместного сигания и горланий Ляписа Трубецкого, а… леди.
Наверное, другим я кажусь пробивной и задиристой девчонкой, которая до колик смеется на парах, сгорая от невыносимого желания увеличить громкость и сдерживаясь, боясь хрюкнуть. Легко налаживающей контакты с ровесниками, с теми, перед кем не склоняет голову.
Илья не ровесник, с которым можно нецензурно выражаться, а потом без стеснения разойтись без объяснения причин. Он принадлежит к особому ответвлению взрослых мужчин, определенно умных, что разом стряхивает с меня апломб всезнайки, потому что мое бахвальство легко можно поставить под сомнение. Это ново для меня – чувствовать себя слабой, молчаливой, подавляемой даже… И постоянно в моей голове носятся и бьются о стенки мысли о гендере, о том, что для него я, должно быть, молоденькая глупышка, о которой он уже забыл.
Во время знакомства видишь гладкую отливающую оболочку и понятия не имеешь, что тлеет внутри. Не влюбляться в людей не получается, хоть и отгораживаюсь тщательно. Жизнь – живой роман. Каждый день учишься, сталкиваясь с людьми.
15
И вот я сидела и в приступе аритмии ждала его лекцию. Хитростью и уловками через Никиту я выпросила разрешения прийти, но чувствовала себя не в своей тарелке не только потому что оказалась среди незнакомых студентов, но и оттого, с какой целью пришла. В отличие от моей оконченной сессии эти бедняги еще парились в тисках кирпичных стен. Лекция Ильи поразила меня. Не только своим содержанием, но и тем, как он преподносил ее. С выдержкой и достоинством, не окрашенными безразличием. Я встречалась и дружила с мальчишками. Мир взрослых состоявшихся мужчин был мне недоступен.