Может, Илья каким-то уголком сознания и хотел выбраться из этой засасывающей ситуации, но ему было так хорошо, Элины губы казались слишком манящими и мягкими. За окнами с этой стороны восставал один лишь наркотический лес в вечере тумана. Может, завтра он пожалеет о своей опрометчивости. Но как же волшебно сейчас…
Его тело, вздыбленные волоски на руках парализовывали ее волю. Будь что будет… его волосы, теребящиеся ее пальцами, ее отвернутое лицо с блаженно зажмуренными глазами. И легкие, осторожные, утверждающие власть поцелуи. Знакомая дрожь приближения разливалась по телу лютыми потоками. Упоительно было после всех обид и сомнений раствориться в его близости. Как могла она поверить, что ничего не значит в его спутанной жизни? Наотмашь вклинился в ее сердце и произрос там.
19
Как схватить это ощущение узнавания человека, способного все перевернуть невзирая на мое явное нежелание этого? С мужчинами мне всегда легко было дружить, говорить все, что думаю, пошлить, грубить, язвить, критиковать политику… Но непоправимое случилось. И, клянусь, я была милее и возвышеннее, чем героини романтизма, лишенные каких-либо человеческих качеств кроме пары эпитетов. Я сахарно улыбалась и опускала глазки. Надеюсь, это было не слишком неестественно… Разум молчал, а в груди взрывалось и клокотало что-то недопонятое.
За длинным вечером, переплывшим в ночь, Илья начал казаться другом, которого я давно знала, а не далеким миражом. До этого он восставал перед моим воображением каким-то нереальным, даже чужим. Шаблоном, на который я, как в подростковом возрасте, обрушила мощь своего ни минуты не дремлющего существа.
Я соблазняла его, ненавидя себя, маясь от собственного косноязычия… и одновременно казалась сама себе очень смелой, сильной, роковой женщиной. Я была смешна, но играла так хорошо, что он поверил. Я видела, может быть, преувеличивая, его одиночество и потерянность. Странно, но к моему чувству неизменно примешивалась какая-то материнская жилка. Как маргинал он шатался где-то между, как и я.
В упоении я целовала его шею, странно нежную для мужчины кожу. Он казался закрытым, донельзя недоступным и этим еще более прекрасным. В этом была пленительная обреченность, я испытывала удовольствие от нее. И он ответил мне с нежданной увлеченностью и напором. Я испытывала к нему такую сумасшедшую страсть, которой и в помине не было с мужчинами, которые сами смотрели на меня. В мое мировоззрение никак не укладывалось, что он не может сродниться со мной из-за идиотских условностей, своего брака. Главным была душа, хотя я и не задумывалась о том, что в основном сама предпочитаю душу мужскую, их скрытую нежность и скупые жесты, их силу, не раз переворачивающую мир, их честность… предпочитаю потому ли, что встретила достойного кандидата или потому, что так было во мне заложено природой?
Я всегда так высоко ставила свободу, но инстинкт, обрамленный традицией, похоже, победил ее во мне. До встречи с Ильей мне казалось, что не имеет значения, какого пола будет человек, которого я полюблю – главное, чтобы он подходил мне. Но сейчас я поняла, что при всем моем восхищении женщинами я никогда по-настоящему не любила их. Мне нравилась их внешняя оболочка, потому что так было заведено – все искусство воспевает то же самое. Но я никогда не влюблялась ни в одну из них, все ограничивалось внешним восхищением, а этого ничтожно мало. Может, я и хотела спутать его с любовью, чтобы было интереснее. Только теперь я по-настоящему начала понимать, почему все так повернуты на любви. Раньше это было для меня чем-то вроде забавной игры. Причем я хотела не только видеть Илью как можно чаще, гулять с ним, перебирать пальцами его волосы, но и слушать, говоря в ответ.
Что если любовь – попытка слить души? Они противятся, союзы распадаются, потому что слияние сродни смерти, смерти твоего прежнего «я». Но тяга может быть так сильна, что даже после расставания люди не могут забыть. Для всех любовь разная, как и все чувства, называемые одними и теми же словами. Набухая, раздуваясь, она заполняет все, каждую щель в существе. И делает жизнь удивительно цветной, осмысленной и теплой.
Непостижимость и прелесть быть женщиной, так ярко чувствовать и преобразовывать нежность. Когда приходит настоящая любовь, принципы отгоняются прочь как шелуха, оставаясь лишь отсохшими словами. Людей, которые не верят в любовь, стоит искренне пожалеть, ведь в жизни они не испытали прекраснейшего, не оказались достойны чужой развернутой души. Это сродни инвалидности, духовной импотенции. Сублимация в виде работы или целования в задницу своих кошечек не рассматривается как достойная альтернатива.