– Как-то очень по-женски.
Она засмеялась.
– А я по-твоему кто? Что за мода клеймить женское как лишенное вкуса или маргинальное?
Илья рассмеялся в свою очередь.
– Ты хочешь переехать?
– Нет. Но я до одури люблю красивое жилье. И еще люблю смотреть на чужие дома и делать выводы. Или мечтать о лучшей жизни.
– Ты очень интересуешься другими.
– Только теми, кого считаю заманчивыми.
– А я заманчив?
– Ба, да ты кокетничаешь!
– Возможно. Но ты не ответила.
– Конечно. Я не провожу время с неинтересными. Слишком дорожу собой для такой экзекуции.
Движимый новой мыслью, Илья спросил с некоторой тревогой:
– Что для тебя самое важное в отношении ко мне? Физиология? Разум? Душа?
Эля подняла на него глубокие глаза, которые тут же стали задумчивыми и отвелись в тарелку.
– Я не смогу это объяснить. Просто тяга. Я пока не могу разложить по полочкам это чувство, оно слишком цельно. Но впервые я ощутила его тогда, когда ты спас меня.
– Значит, инстинкт остаться с самцом, который сможет защитить.
– Ты как будто упрекаешь меня.
– Я просто спрашиваю. Форс мажорная ситуация, адреналин…
– Я сказала, что не могу объяснить. Не могу выбрать что-то одно, потому что это целый комплекс смежных проявлений. Поначалу, конечно, твои флюиды вскружили мне голову. Теперь это, скорее, твоя душа. Твое отношение к дочери. Это так трогательно и… эротично.
Казалось, Илья остался доволен.
Ни секунды смущения, сама непосредственность. Каждого человека мы в некоторой мере пишем в своем воображении в силу своих способностей. Ее, когда она удосуживалась попасть в центр внимания, обожали. Особенно если она чувствовала свое превосходство или власть над собравшимися, сияла всеми гранями. Но Эля слишком часто уходила в тень, порой даже в ущерб собственному желанию. То, что видно – вершина. Мнения составляющиеся – ошибка.
Всегда есть безликая масса, которая достойна самых нелестных отзывов. Но на самом деле мир все равно делится на отдельных людей, и с ними уже сложнее уживаться и классифицировать – блистая банальностями, каждый из них, тем не менее, способен на проблеск. Отсутствие подлинных размышлений по теме автоматически компенсируется шаблонным высказыванием кого-то другого, которое витает в воздухе. В мире, в сущности, лишь одна проблема – ограниченность человеческого восприятия, что отравляет все сферы деятельности и самих людей. Если бы люди знали, видели больше, они были бы лучше. Виной всему глупость, потому что отсутствие эмпатии тоже является ее проявлением.
32
– Любовь – это когда с другим так же хорошо, как с собой. Или даже лучше, – задумчиво произнесла Инна, и ее большие глаза стали какими-то глубокими то ли от темно-коричневых теней, то ли от того, что душа соприкоснулась с чем-то расширяющим. Никиту почему-то всегда поражало, когда он слышал глубину в живых людях, а не со страниц книг или из интервью.
Спустя меньше минуты Инна заявила недоуменно и слегка снисходительно:
– Твоя Эля такая чудная… Напялит на себя юбку с кедами и думает, что очень стильная. Не понимаю таких девушек.
Никита словно хотел что-то ответить, но почему-то промолчал. Разная реакция друг на друга, на объединяющие события раньше казалась ему чем-то далеким и не важным. Но теперь напрягало как почти все, что делала или говорила Инна. Никита уже и забыл, что так уже было. Он почему-то поэтизировал их прошлые отношения, но ведь они закончились неспроста. И он потихоньку начал вспоминать какие-то мелкие зацепки, царапины, скрежетания.
В сущности, он привык. Разочарования сваливались ранящим грузом. Особенно после той истории.
– Если ты думаешь, что я не понимаю, в чем причина моего поведения, то ты заблуждаешься и слишком высоко ставишь собственную проницательность, – недавно сказала Инна.
– Разве не все мы грешим этим? – он чуть помолчал. – Ты понимаешь… И ничего с этим не делаешь.
Инна промолчала в свою очередь.
В этой колкой, непримиримой и уязвимой девушке он недавно рассмотрел большое гордое сердце и истовую потребность любить… Но теперь раздражение от упорного желания оскорбить всех и каждого, чтобы притушить неистовые думы, верно ли она живет, перечеркивали все это подчистую.
На следующий день Инне исполнялось двадцать два. Никита не без брезгливости и стыда переночевал в квартире ее мужа, поскольку последний отбыл на трудовую повинность во благо семьи. Утром Никита вел лекцию у первокурсников. Он быстро чмокнул Инну в нос, поздравил с датой и умчался, даже не позавтракав, потому что никогда никуда не приходил вовремя. За время его отсутсвия, пока Никита предвкушал дивный день с вкусной едой и бесцельными прогулками по Питеру, Инна успела позвонить трем подругам и обозвать его грудой имеющихся в ее лексиконе ругательств. Когда злосчастный Никита вернулся, он напоролся на истерику, равной которой по амплитуде еще не встречал несмотря даже на вечные склоки дома.