Спустя год после такой практики молодой врач из несмышленыша превращался в человека, переживающего за жизнь своего пациента, умеющего «проходить» весь послеоперационный этап вместе с коллегами, больным и родственниками.
Отвлекая от этого повседневного и изнурительного труда, Николай Тарасович приглашал пройтись с ним по вечернему городу, при этом много и интересно рассказывал о его истории, архитектуре, людях. Чувствовал себя неотъемлемой частью того места, где работал и жил, был достойным гражданином, в чем мне пришлось убеждаться не раз в последующем.
После таких вечерних прогулок приглашал к себе домой на вечерний ужин или же обед, а по воскресеньям и на завтрак. Он старался обогреть нас теплом домашнего очага, уюта и показать жизнь хирурга как бы изнутри. Все это сближало и создавало в сознании молодого человека доминанту того, что есть вторая составляющая жизни — личная, которую следует создавать и вести за нее ответственность так же, как и за жизнь больного.
На работе это был строгий, требовательный заведующий — старший по должности врач. Он был поклонником школы российских хирургов. Все брал на себя: от постановки диагноза до укладки больного на операционном столе, обезболивания, разреза, самой операции, вплоть до наложения последнего шва на кожу. После того, как больного привозили в палату, он непременно со своими ассистентами подходил к нему, убеждался, что все в порядке, вселял уверенность пациента в успех. После этого все немедленно шли в ординаторскую писать под его диктовку ход операции, при этом он писал в операционном журнале не торопясь, читаемым почерком, с рисунками по ходу операции и только первый ассистент в истории болезни имел право записывать ход операции, второму ассистенту надо было еще заслужить это право, но присутствовать при этом он был обязан.
Операционных сестер подбирал очень тщательно, воспитывал — в результате они были истинными хранительницами хирургических порядков. В операционной всегда царил культ операционной сестры, но зато хирург чувствовал себя совершенно уверенно и спокойно во время операции, думая о том, как ему выйти из создавшейся ситуации, а какими инструментами — это была уже задача операционной сестры, она знала даже, какой именно инструмент для этой цели вложить в руку хирурга, и что при этом ему будет угодно и по душе.
От взгляда операционных сестер не ускользало ничего из того, что происходило в операционном зале. Мы, молодые хирурги, прекрасно осознавали, что работали с операционной сестрой высокой культуры и блестяще образованным человеком. Она была строга, требовательна, предупредительна и высоко порядочна.
Все эти качества невольно обращали на себя внимание, дисциплинировали молодых врачей, дежуривших с ней в ночное время.
Однажды она поведала мне, что ей довелось во время войны быть личной операционной сестрой Войно-Ясенецкого. В то время, когда она мне все это рассказывала, знали мы о нем лишь то, что он был лауреатом Сталинской премии за изданную им монографию по гнойной хирургии. Но о том, что он уже тогда имел высокий церковный сан, перед операцией осенял крестом операционный стол и бойцов, ложившихся на него, конечно, даже представления не имели.
Она была ему преданным и верным человеком и, по-видимому, он относился к ней доверительно. Она, кроме всего, была дочерью его приятеля, настоятеля Новочеркасского войскового храма.
Спустя два года, нам, начинающим хирургам, показалось, что мы настолько выросли в практической хирургии, что Николай Тарасович нас сдерживает. Стали высказывать свое недовольство. Еженедельные сдачи ему теоретических зачетов продолжались, но однажды он нас вызвал и предложил на выбор выполнить каждому ту операцию, о которой тот мечтает, с условием, что теоретическую часть мы ему обязательно сдадим…
В назначенный день и час мы с блеском это сделали и ждали приговора. Еще одним условием нашего учителя было то, что больной должен быть нашим родственником или же близким нам человеком.
Вскоре все мы трое получили от него рекомендации на учебу для поступления в клиническую ординатуру.
Наше неординарное время как бы взывает людей осмотреться, взглянуть в прошлое, мысленно пройти по дорогам детства, юности, сопоставить, пересмотреть, проложить ориентиры будущей дороги, прокладываемой в новых условиях бытия.
Видимо, все начинается в жизни не только со святости родительского очага, его патриархальности, ауры благоденствия и трудолюбия, но и тех поводырей-преподавателей, которым Богом было суждено встретиться на твоем жизненном пути, и как бы проложить вехи будущего твоего мироощущения.