В этом враче-профессоре все спрессовалось как бы воедино: блестящее знание анатомии, топографии, опыт познания предыдущих поколений, владение пластикой и умение создавать не только в воображении, но кистью то, что вынашивалось в сознании.
Порой мы забывали, что это ученый, пишущий книги, статьи, председательствующий на ученых советах, с мнением которого считались не только в нашей стране, подходили к нему запросто, когда вопрос касался сложного и непонятного случая в диагностике — требовалась его врачебная помощь.
Его постоянно, как магнитом, притягивало к тяжелым больным, и он работал над ними индивидуально, добиваясь успеха.
Мы об этом знали и постоянно были рядом с ним, любуясь его работой, а он щедро одаривал нас за любознательность, стараясь всегда показать молодому врачу, как выйти из сложной ситуации, решая запутанные задачи диагностики, И все тяжелое и непредсказуемое брал на себя, извлекал инородные тела у детей из бронхиального дерева, оперировал на среднем ухе, возвращая слух рожденным глухими и немыми.
В больнице он был врачом, которого уважали за ум, добросовестность, любовь к труду рядового врача и понимание задач, стоящих перед руководством больницы.
Им в больнице возглавлялось научное общество практических врачей, выпускался ежегодный сборник трудов больницы, именно им была дана инициатива, найдены средства с предприятий и построен виварий, а экспериментальная операционная и поныне существует. Многие годы врачи, начинающие свою практическую деятельность, были обязаны ему поддержкой и созданием микроклимата и условий для выполнения научной работы, впоследствии они выросли в профессоров, доцентов, заведующих кафедрами.
В клинике у него был строгий порядок, он знал каждого больного в деталях, а учебный процесс был показательным, пожалуй, только в институте.
Как-то поздней ночью меня, молодого врача-хирурга, вызвали в соседствующее лор-отделение, где дежурила такая же, как и я, молодая врач-практикант. Скорой помощью была доставлена юная особа с множественными ножевыми ранениями передней поверхности шеи. Больная находилась в сознании, но проекции ран были крайне тревожны в отношении повреждения сосудов. Совместная ревизия всех десяти ран по всей глубине не дала предполагаемых результатов. Поставив капельницу на всякий случай, пришлось повторить ревизию, производя ее более тщательно, и вдруг… из проекции расположения общей сонной артерии с шипением вырвался фонтан крови, окрашивая все вокруг и вселяя страх и ужас окружающим. Место поражения было закрыто пальцем, а врач-стажер упала в обморок. Малейшее движение указательного пальца в ране вызывало мощное кровотечение. Что было делать дальше, какова тактика? Мозг лихорадочно прокручивал все варианты подхода к поврежденной общей сонной артерии, а опыта выполнения подобных манипуляций не было. О случившемся сообщили профессору домой по телефону, он приказал не предпринимать никаких мер, не убирать пальца, прикрывающего повреждения в сосуде, и ждать его немедленного приезда. Вскоре на попутном самосвале он приехал в клинику.
Буквально в считанные минуты из окружающих тканей был выделен поврежденный участок общей сонной артерии, взят на турникет и наложены швы. Беда отступила, девушка осталась жива. Остаток ночи мы провели вместе с ним в его кабинете, пили кофе, вели беседы о хирургической жизни, о том, с каким трудом дается опыт, закрепляются знания, умения, навыки.
Он рассказал, что во время войны служил в госпитале «голова, шея», где сутками не выходил из операционной, извлекая осколки из области шеи, проходя рядом с магистральными сосудами, т. е. рядом со смертью. Вот когда ему понадобились точные знания анатомии и топографии.
Изуродованным лицам нужны были пластические операции, здесь уже пригодились природные способности скульптора, художника, умения муляжиста. Сказанное демонстрировалось фотографиями и рисунками тех лет. Это убеждало меня в том, что умения и навыки не приходят сами собой, а даются долгой и упорной работой.
Позже на кафедре общей хирургии мы стали разрабатывать и осваивать известную операцию на общей сонной артерии при лечении больных с бронхиальной астмой. Вот когда понадобился тот ночной разговор с опытным профессором. Мы превратились в саперов, рассчитывая каждое движение и даже дыхание: после часа работы хирургу казалось, что он сутки тяжело физически трудился.