Подходя к больному, всегда удобно присаживалась, давая понять больному и окружающим, что пришла решать важный вопрос, на нее можно положиться и ей следует довериться, и ей доверялись беспредельно, как больные, родственники, так и врачи. Ибо она изучала человека, его болезнь, ее интересовало все в человеке.
Особое место в изучении своих пациентов она уделяла их духовному миру, степени надрыва, ухода от нормального мироощущения. Делала это как-то ненавязчиво, только ей одной понятными приемами. По ее поведению, частым подходам к пациенту, просиживаниям у постели мы понимали, что этому человеку тяжело, и ему нужна, кроме хирургической, еще и, возможно, более нужная помощь — духовная, а давала ее только Галина Ивановна.
Долгие годы она была негласно правой рукой крупного самобытного талантливого хирурга, жившего в нашем городе — Михаила Гавриловича Саркисьяна. Их объединяло не только любимое дело — хирургия, но и общность взглядов на православие. Они были глубоко религиозными людьми, знали и изучали богословие, а главное, свято верили в Бога.
Завет Библии «помоги ближнему» она выполняла свято, постоянно совершенствуя мастерство хирурга и диагноста. Как-то невзначай, по случаю сказала, что неоднократно ездила за свой счет к прославленному хирургу С. С. Юдину, училась мастерству желудочной хирургии, и даже получала похвалу за свое хирургическое мастерство. Это она как бы оправдывала себя перед Богом, что ею сделано все, чтобы помогать людям на самом высоком уровне.
Истории болезни, ее врачебные рассуждения, логика действий были всегда безукоризненны. В течение дня и долгой ночи даже тогда, когда не было работы, она не позволяла себе прилечь отдохнуть, а работала то ли с больными у их постели, то ли в ординаторской с историями болезни.
Много работая в медицинских архивах города, встречаясь с написанными ею историями болезни, всегда создавалось полное представление не только о больном, но главное о враче, человеке думающем, стремящемся найти пути, наиболее верные к устранению горя.
В повседневной работе только она могла благодарить кого бы то ни было за найденную ошибку в ходе ее рассуждения. Эти замечания она принимала как благо. Как бы ни был труден рабочий день, тяжелы сутки, сколько бы часов она ни стояла за операционным столом, позволяла себе уйти домой, лишь посмотрев всех поступивших оперированных больных, сделав последние записи, проверки. Перед уходом всегда докладывала, свое мнение заведующему хирургическим отделением, подводила к сомнительным больным и только тогда незаметно исчезала из хирургического отделения.
Работа с таким человеком была радостью и благодатью для всего коллектива, особенно для стремившейся к знанию молодежи.
Пожалуй, Кречетов Николай Сергеевич — один из немногих оставшихся из плеяды старых хирургов, начинающих свой путь в тридцатые годы. Он сохранил не только яркие способности рукодействия, свежесть ума, культуру речи, все признаки интеллигентного человека. Небольшого роста, всегда подтянутый, по-врачебному внимательный к собеседнику, всегда умеющий сформулировать точно вопрос. Мы, хирурги, всегда чувствовали его присутствие в городе индивидуальным почерком диагноста, способностями широко оперирующего, грамотного врача с присущей ему самобытной школой.
Начинал же свой путь Николай Сергеевич ординатором у Леона Соломоновича Аствацатурова, постигая тонкости диагностики, общения с больным человеком, освоения хирургической техники, выхаживания больных, в том числе и самых сложных.
Признанный мастер хирургии Леон Соломонович не разделял человека по органам и системам, а обязательно рассматривал организм в целом. Не прибегал к помощи узких специалистов, решал с одинаковым блеском вопросы урологии, абдоминальной хирургии и патологии мозга.
Становиться на ноги у такого масштабного хирурга — великая честь и благо. Мудрого мастера хирургии покоряла в молодом враче Кречетове не только любознательность, эрудиция, но и трудолюбие, честное, самоотверженное отношение к делу. Молодой ординатор бывал частым гостем в доме своего учителя, где признанный мастер раскрывался для него другими гранями своего таланта.
Работая над собой, Николай Сергеевич впитывал все лучшее от старших, которые передавали тонкости мастерства хирурга из рук в руки, а он приобретал свой личный опыт, которым щедро делился не только с больными, но и с теми, кому приходилось соприкасаться с ним на долгом, нелегком жизненном пути.