Невообразимые ужасы и чудеса мы видели в оной обители тьмы и скорби. Неименуемые твари терзали наши тела и души для утехи чародея. Он жаждал сломить нас, дабы мы служили злу. Служили вечно, даже пройдя чрез адские горнила.
Но мы бежали. Бежали сломав решетку своей темницы, и прыгнув в высокий снег под башней, когда колдун и его приспешники пировали, запивая кровью мясо своих пленников. Нескончаем был долгий путь домой. Ледяная пустыня не отпускала нас и тянула обратно. Власть Хрейдмара в этих местах была абсолютной, и не уступала власти Одина, закрывшего глаз на многочисленные преступления колдуна.
Последние сутки мы шли по берегу гигантского фьорда, ледяные берега которого становились все выше. Скоро они стали огромными горами. Идти становилось труднее, глубокий снег сковывал наши шаги. Руны жизни ослабевали, и смертная тьма легла на истощенный разум. Но мы упорно пробивались к родному дому.
С некоторых пор я видел мираж, хмарь. Это был сам Хрейдмар. Могучий воин, закованный в черные латы, стоял на вершине самой высокой горы, опираясь на двуручный меч. Его мрачная фигура высотой в тридцать локтей на фоне темных туч внушала страх. Колдун вдобавок был великим воином, и легко крушил рати варваров, случайно забредавших в его край.
Но у нас не было страха к этому зверю. У нас ни к кому не было страха. Даже смерти не боялись мы, ибо для воина смерть — благо.
А потом земля содрогнулась и стали расти горы. Настал Рагнарек. Нас сбило с ног сильным толчком, и чуть не сбросило в пропасть. Храфнильдр не удержался на скользком склоне и упал, но из пропасти вырос ледяной холм и принял его могучее тело на свою поверхность. Потом холм ушёл вниз, и более я не видел своего товарища. Да и моей ничтожной жизни пришел конец. И только Хрейдмар хохотал, и от его голоса рушились горы.
А потом не было ничего кроме тьмы и снега. И мыслей. Хрейдмар был простым магом, пусть и достаточно сильным. И конечно же, никакой это был не Рагнарек, а лишь обвал на леднике, вызванный чарами мага. Но мы попалась на бесхитростную удочку. Мы поверили колдуну. И теперь заморожены в огромной глыбе льда. Навечно. До конца времён.
Праздник
Это был какой-то особый день. Я чувствовала это. Пусть сумрачный, тёмный и моросящий дождём, но он был особый. Какие то тайные флюиды вселенской радости и печали носились в воздухе. Везде было много людей, молодёжи, одетых в костюмы и школьные платья, с букетами цветов. Последний звонок. 23 мая. Вот что это такое, дошло до моего сонного разума.
Я гуляла в старом тенистом парке, где огромные трухлявые деревья образовывали тенистые аллеи и гроты, ходила босиком по сырой от дождя траве, цепляющей подол моего длинного белого платья своими прошлогодними пожухлыми плетями и молодыми изумрудными стрелками. Там я и встретила их. Они сидели на лавочке, пили алкоголь и употребляли вещества. Плохие вещества. Очень плохие. Влияющие на сознание и уничтожающие душу. Но дети были так юны и наивны. Так же как черны и злы были те, кто продали им яд возле школы.
Два мальчика и девочка. Они только закончили 9 классов, и весь мир лежал перед ними, манящий и светлый. Но они выбрали путь полный боли и тьмы.
Я подошла, и они заговорили со мной, предложив выпивку и наркотик. Я согласилась. Мы долго разговаривали и смеялись. Мир стал как будто чуточку светлее и ярче. Но потом опять начался дождь, и я пригласила ребят к себе домой продолжить веселье там.
Мой дом был наполовину заброшен и разрушен. Часть жильцов уже расселили, а часть так и продолжала ютиться в этой обители пустоты и разрушенья середь остовов былой жизни, полной надежд и светлых помыслов. Поэтому моя запущенная, даже пахнущая нежилым квартира нисколько не смутила их. Мы сели в зале на продавленный грязный диван, запорошенный сухими прошлогодними листьями и залитый сбоку водой от протекавшей крыши. И тут же продолжили пиршество. Мы много говорили. О жизни, о судьбе, о нашем предназначении. Я рассказала им о своей жизни. О том, что постигла многое в духовном ученье, и даже научилась летать. Они попросили показать им, и я немедля согласилась. Для меня и в самом деле левитация не составляла никакого труда. Я парила вдоль грязных, покрытых чёрной паутиной обоев, и смотрела сверху на их счастливые лица с улыбками идиотов. Я видела их души, уже заражённые наркотиком и алкоголем. Но я также и любила их. Особенно девочку. Она была так красива, невинна и светла, несмотря ни на что. И на неё у меня были особые планы.
Ребята кричали и хлопали в ладоши. Им понравилось видеть, как я летаю. И я сказала им, что в полете на самом деле нет ничего невозможного, надо только очень сильно захотеть, и всё получится