— Ничего страшного, — сказала она, стараясь, чтобы ее слова прозвучали как можно убедительней. — Ничего. Ни раны, ни ожога.
— Правда? — отозвался его дрожащий голос, в котором она с радостной надеждой ощутила проблеск сознания.
— Точно.
Он прерывисто вздохнул.
Ларк собиралась уже предложить ему выбираться из ручья на сушу, как вдруг его руки сомкнулись, он обнял ее, в то время как ее руки все еще покоились у него на груди.
Инструкции по самозащите не предусматривали такую ситуацию. Тем более там ничего не говорилось о том, что надо делать, если ты оказалась в обнимку с малознакомым мужчиной посреди ручья.
Ларк вздрогнула и ощутила ответную дрожь его тела.
— Дай мне до тебя дотронуться, — прошептал он. — Мне надо до тебя дотронуться.
И она, вместо того чтобы оттолкнуть его, откликнулась на его зов. Она обняла его той рукой, в которой держала фонарь, а другая заскользила по его груди и плечу.
Кончики его пальцев охватили ее затылок, и он прошептал ее имя прямо ей в ухо так, что у нее по коже побежали мурашки.
— Я не мог тебя отпустить, — снова прошептал он прямо ей в ухо. — Почему я не мог просто отпустить тебя?
В то же мгновение она поняла, что он имеет в виду не ее, вовсе не ее, Ларк, а педаль сцепления своего трактора.
— И все было бы так просто, — снова пробормотал он.
Его тело вновь затрепетало, а потом внезапно стало холодным и обмякло. Его немедленно надо было вывести на сушу.
— Натан, нам нельзя больше оставаться здесь, — мягко произнесла она, стараясь его убедить.
Но едва только она произнесла это, как его ноги подломились и он, словно подкошенный, повалился в воду, увлекая ее за собой. От неожиданности она выронила фонарь.
Их сразу окутал мрак. Ларк истошно завопила, и в следующее мгновение вода сомкнулась над ее головой. Она стала отчаянно бороться, чтобы отцепиться от Сенатры. Наконец ей удалось вынырнуть и вдохнуть.
Но он держал ее за руки и тянул вниз. Она попыталась вырваться из его мертвой хватки, но у нее не хватило сил. Боже правый, несомненно, он решил утопить ее точно так же, как он утопил свою бывшую жену, Мэри-Джейн!
Натан крепко встряхнул ее, пытаясь привести в чувство, в то время как она неистово колотила его по рукам, по груди и вообще по всему, до чего могла дотянуться.
— Ларк! — крикнул он. — Боже ж ты мой, Ларк! Очнитесь! Что вы делаете, вы же утонете!
Постепенно смысл его слов с трудом просочился в ее затуманенное, возбужденное сознание. Действительно, что это с ней происходит? Они присели на корточки лицом к лицу. Ларк закашлялась, конвульсивно сжимая его запястья.
— Вы в порядке? — спросил он, когда она наконец перестала кашлять.
Она кивнула, потому что не могла пока произнести ни слова. Горло сжало как веревкой.
И тогда случилась еще одна вещь, не менее странная, чем все, что происходило последнее время, — он расхохотался. Расхохотался громко, от души, словно в смехе освобождался от напряжения предшествующих переживаний. Ее первой реакцией было защищаться, немедленно придумать какую-нибудь колкость, дерзость, ну хоть что-нибудь. Ларк выпрямилась, готовая разразиться гневной тирадой, но тут она вдруг представила, как только что боролась с ним на дне этого ручья, где воды было по колено, и при том в полной темноте, и сама расхохоталась.
В самом деле, какая это все глупость, даже идиотизм!
Но, почувствовав вдруг его руку у себя на шее, она резко оборвала смех.
Но в его жесте не было никакой угрозы — не подумайте ничего такого! Наоборот, его движение было нежным и мягким, как тогда, когда он притрагивался к ее волосам. Оно расслабляло и успокаивало — успокаивало душу, сердце и каждый ее мускул.
Они сидели в воде в тишине беззвездной ночи, и кончики его мозолистых пальцев мягко и любовно заскользили по ее шее и дальше туда, где билось и пульсировало ее сердце. Все ее чувства сосредоточились теперь на этом новом для нее ощущении, в то время как его рука скользила все дальше.
Он придвинулся ближе, и она ощутила влажное тепло его тела, почувствовала его свежее, прохладное дыхание. Но когда обжигающе-горячая плоть его губ коснулась ее рта, в низу ее живота лопнул и раскрылся бутон желания.
— Ларк, — прошептал он, и в его шепоте прозвучали отзвуки страстного стона, таинственного, неизведанного страдания.