Его губы целиком завладели ее ртом.
Это было то, чего она боялась всю жизнь и о чем избегала думать, — в то же время это было чудесно! Но затем вдруг случилось нечто, что разрушило этот поток чистого восторга, — его правая рука внезапно и смело сжала ее левую грудь. Ее сосок затвердел и напрягся, и на секунду Ларк сковал паралич страха.
Она вывернулась из его объятий и вскочила на ноги. Задыхаясь, она побрела в воде, выбралась на берег, споткнулась, упала и снова поднялась.
За ее спиной раздался саркастический хохот Натана.
— Достаточно было бы просто сказать “нет”, — крикнул он ей вдогонку.
В темноте он не мог видеть, как она испугана, не мог понять, что она только что испытала, — и слава богу! Пусть у него не возникнет на этот счет ни малейшего подозрения. Никогда.
— Простите, — сказала она, стараясь не глядеть на него и пытаясь проглотить комок в горле, и сама удивилась своим словам.
За что это он должен был простить ее? За то, что она остановила его на самом интересном месте?
— Простите, я потеряла ваш фонарь, уронила в воду. Он бы пригодился, ведь сейчас так темно. Но ваш грузовик совсем рядом. Вы сможете добраться? Если нет, я могу все-таки сходить за помощью. А фонарь, наверное, можно найти. Сейчас я его найду, — вдруг затараторила Ларк, словно говорящий попугай.
Она боялась, что если станет говорить нормально, то не сможет сдержать слез. Но она и так не смогла их сдержать.
Надо было найти какое-то занятие, чтобы скрыть плач, и она снова забралась на середину ручья, стараясь плескать водой как можно громче, чтобы он не услышал ее всхлипываний. Потом она опустилась на корточки и поползла по дну, ощупывая руками впереди себя камень за камнем. Слезы текли по ее лицу и падали в темную воду.
— Ларк, — послышался сзади его мягкий спокойный голос.
Она оглянулась. О боже, Натан стоял совсем рядом!
— Фонарь должен быть где-то здесь. Его нельзя оставлять в воде — это вредно, вредно для рыбы, — заявила она, стараясь говорить как можно уверенней.
Это у нее получилось. Ее реплика вышла точь-в-точь как у дерзкой девчонки-скаута. Похоже, ее так тщательно скрываемая истерика становилась совершенно явной. Она поняла, что такой игрой его не проведешь и не избавишься от него. Они окончательно обменялись ролями — теперь он был в своем уме, а она — вне себя.
Он взял ее за плечи и поставил на ноги. Он больше не смеялся, даже не улыбался. Если бы он сейчас засмеялся, она совсем бы сошла с ума. Но лучше сойти с ума, чем позволить ему видеть, что она плачет.
Нет, сейчас он был серьезен, и сдержан, и корректен — и от этого она разрыдалась в голос, бормоча что-то совершенно невразумительное.
— Я приду днем и найду фонарь, — произнес он медленно и внятно, словно говорил с испуганным ребенком.
Ларк постаралась подумать о каких-нибудь совершенно обыкновенных вещах. Это всегда успокаивало ее.
— Ну да, конечно, — всхлипнула она и потерла ладонью кончик носа. — Как глупо с моей стороны.
Он обнял ее и повлек на берег, и его объятие было крепким и надежным. Выбравшись на берег, они оба повалились на траву. Слава богу, что в такой непроглядной темноте он не мог видеть ее красное, распухшее от слез лицо.
Из мрака снова донесся зловещий вой.
— Койот, — сказал он.
— Какой грустный звук! — воскликнула она.
— Вам жаль его? — спросил он.
Она недоуменно посмотрела на него.
— Я про мистера Койота, — пояснил Натан. — Иногда он ведет себя абсолютно неприлично. Вы только послушайте, что выделывает, пройдоха, но я снисходителен к нему, потому что понимаю, это инстинкт.
Она догадалась, что он пытается развлечь ее веселой болтовней. Действительно, нести всякую чушь — самое подходящее сейчас занятие.
— Мне очень жалко святого Валентина, — ответила она. — В его день всегда творится такое, а потом говорят, что он всему виной. А разве он что-нибудь обещал?
— Точно, — сказал он и зевнул. — Ну да все мы не без греха.
Она почувствовала укус комара, и в ту же секунду он резко хлопнул себя по плечу. Значит, комаров много. Натан быстро вскочил и потянул ее за руку.
— Все, пошли, — сказал он. — Пора выбираться отсюда.
Глава 11
“Какая темная, влажная ночь! — думал Натан, ощупью во мраке пробираясь к грузовику. — И не припомню, в каком еще году была такая!” Темнота давила на него словно груз, заставляла спотыкаться и петлять.
Его глаза болели от тщетных усилий рассмотреть хоть что-то, а кожа, как это бывало обычно в те дни, когда он не высыпался, как будто висела на нем, словно старые лохмотья. Во всяком случае, ему так казалось. Каждая мышца его тела словно умоляла его прекратить терзать ее, остановиться и отдохнуть.