Он еще раз встряхнул ее, потом отпустил ее руки и продолжал что-то кричать, яростно жестикулируя.
— Только не бейте меня! Пожалуйста, не надо меня бить!
Сенатра вдруг замолчал, его руки опустились, а глаза широко раскрылись. Гневное выражение на его лице сменилось испуганным и грустным. Немая сцена продолжалась несколько секунд.
Ларк поняла, что он больше не держит ее, и, перевалившись через подоконник, она упала на крышу кухни.
Натан выглянул из окна. Ларк лежала на покрытой гофрированным листом крыше, на самом краю, уцепившись за карниз. Ее лицо было скрыто волосами, она тяжело дышала.
— Ларк, — тихо позвал он.
Слава богу, что она не сиганула вниз, на землю. Не стоит и пытаться вытащить ее оттуда силой. Похоже, она уверена, что он хочет убить ее и утопить тело в пруду.
— Ларк, — сказал он, — только не двигайтесь. Я ухожу, ладно? Когда я уйду, забирайтесь обратно, хорошо?
Натан подождал. Она никак не отреагировала.
— Я ухожу! — воскликнул он. — Спускаюсь вниз!
Он отошел от окна и остановился у двери, но никаких звуков не услышал. Тогда он пошел вниз по лестнице, стараясь топать как можно громче, а потом еще и хлопнул нижней дверью. Остановившись посреди разбитых ящиков, рассыпанной земли и погубленной рассады, он посмотрел наверх. Она все еще лежала на крыше, пряча лицо.
— Я уезжаю! — крикнул он снизу. — Когда услышите шум мотора, знайте, что все в порядке! И тогда забирайтесь назад через окно.
Никакого ответа.
Тогда он сделал, как сказал, — сел в грузовик и потихоньку поехал прочь, надеясь, что Ларк сейчас наблюдает за этим представлением, которое он разыгрывал ради нее.
За холмом он остановился, вышел из машины и лег под деревом, надеясь, что с минуты на минуту она проедет мимо в своем маленьком белом автомобиле. Так прошел час, но ничего не произошло.
Тогда он вернулся к дому. Ее маленький белый автомобиль был все на том же месте, а она все еще была на крыше. Правда, теперь она сидела, прислонившись спиной к стене рядом с окном и подобрав ноги. День был теплый, но она обхватила себя руками, словно ее знобило. Теперь она следила за ним, не пряча своего лица.
— Привет! — крикнул он снизу, глубоко засунув руки в карманы своих джинсов.
— Привет, — тихо и виновато ответила она.
— Когда я был маленький, — сказал он так, словно собирался поболтать с приятелем, — я любил забираться на крышу и смотреть оттуда на закат.
Она не ответила, но слегка улыбнулась.
— Иногда я забирался туда, когда что-то меня беспокоило или когда хотел спрятаться от мамы.
Она улыбнулась еще раз, и он почувствовал надежду убедить ее, что он не убийца, а нормальный человек.
— Можно мне подняться? — спросил он. Она кивнула.
По пути он задержался на кухне и заглянул в холодильник. Немного молока, пара банок пива, несколько яиц, еще какие-то объедки — вот и все, что там было. Немного. Но на нижней полке он обнаружил кулек с подсолнечными семечками, которые сам нажарил на прошлой неделе.
Он осторожно, чтобы, не дай бог, не спугнуть ее, подошел к окну, пряча кулек за спиной, выглянул, осмотрелся, потом выбрался на крышу, подошел к Ларк, не спеша ступая подкованными башмаками по скользкой жести, и присел рядом. С крыши открывался потрясающий вид на подступавшие к его двору со всех сторон поля, изумрудно-зеленые ковры молодой пшеницы. Близкое к заходу солнце было красным, как рубин.
Он прилег возле Ларк на железо крыши и протянул ей кулек с семечками. Не понимая, что это, она машинально взяла кулек. Натан протянул руку и раскрыл кулек сверху так, чтобы было видно, что в нем внутри.
— Подсолнечные семечки, — пояснил он. — Я сам их испек. Сначала вымочил в соленой воде, потом пожарил на сковородке. Должно быть вкусно.
Она осторожно взяла несколько штук перепачканными в земле руками и уронила. Тут он заметил, что она, оказывается, успела разодрать коленки, пока ерзала по крыше. Ларк сложила руку горсточкой, и Натан, зачерпнув семечек из кулька, насыпал ей в ладонь. Он не пытался дотронуться до нее, просто лежал рядом, и они вместе смотрели на закат.
— Простите меня, что я так поступила. Ваши растения… — она растерянно замолчала.
— Ничего, — бодро ответил он, — пустяки. Пять лет работы насмарку — и из-за чего? Действительно пустяки!