Глава 17. Такуми.
Такуми является ярким представителем преданности привычкам. Поэтому по своему обычаю проспал, игнорируя отчаянные позывы будильника. Своими силами он встал бы только к вечеру, но терпение Мишель закончилось раньше. Поэтому она бесцеремонно окатила его водой из пульверизатора, стоявшего рядом с комнатными растениями в коридоре. Ликой подскочил на месте, выругавшись спросонья. Мишель фыркнула. - А что такое? Это же твоя привычная среда. - не скрывая сарказма, проговорила девушка. Распылитель она убрала в сторону только после того, как парень окончательно проснулся - Твой будильник уже всех на уши поднял. Всех кроме тебя! Так что выключи его наконец и вали из дома, как и планировал. И с этими словами она вышла из комнаты. Такуми проводил её хмурым взглядом. - Даже дверь за собой не закрыла... В лифте, что ли, родилась. - проворчал парень, вытирая воду с лица тыльной стороной футболки. Чтож, метод конечно варварский, но действенный. Такуми и правда чувствовал себя бодрым. Обшарив кровать, он наконец нашёл телефон в складках одеяла. Часы показывали полдень. Чёрт. До выхода сорок минут. Схватив первые попавшиеся вещи он пулей вылетел из комнаты. Надо хотя бы успеть принять душ.
Выходя из ванны, он едва не столкнулся с Хироном. Тот бросил на него хмурый взгляд, и Такуми понял, что тот всё ещё дуется из-за их отъезда. Тренер был категорически против идеи с домом отдыха из-за предстоящих соревнований, и никакие доводы не помогли его переубедить. - Ты бы на тренировки так торопился. - проворчал мужчина, пропуская племянника вперёд - Чего насухо то не вытерся? - По дороге просохну. - со смехом бросил через плечо Такуми, после чего поспешил к Момо. Надолго оставаться наедине с дядей было чревато очередной лекцией о безответственном подходе к олимпиаде. Сестра сидела на кровати и сверялась со списком, периодически заглядывая в спортивную сумку. Ликой облокотился об дверную коробку. - Мы на четыре дня едем, ты чего там набрала? - улыбнулся он, поглядывая на время. Машину он уже вызвал, так что минут через 10 они уже будут на пути к дому Конго и Хару. Момо оторвалась от своего занятия, забавно насупившись. - Всё только нужное, конечно же. Я хотя бы смотрела, что кладу, в отличие от некоторых. Вот ведь хватишься завтра, что носков нет. - фыркнула она, но в глазах плясали озорные искры. Скорее всего так и будет. Такуми бы и дальше наслаждался этой приятной семейной атмосферой, но тут его взгляд упал на значок, прикреплённый к сумке. На нём была изображена кошачья лапка. Он хорошо помнил этот значок. Ангелина привезла его Момо, когда сестра не смогла поехать с ними на соревнования в другой город. Когда брат притих, девушка медленно проследила за его взглядом - и вздрогнула. - Прости, я не хотела.. Я просто давно не пользовалась этой сумкой и совершенно забыла про него. Я сейчас сниму. - запинаясь, проговорила Момо и дрожащими руками принялась отстёгивать булавку. - Я боюсь. Его тихий голос заставил её остановиться. Она медленно подняла на него глаза. Их взгляды встретились, и в отражении глаз сестры Такуми увидел разбитого и напуганного мальчишку. Момо тихо подошла к нему, взяв за руку. - Чего именно ты боишься? - осторожно спросила она. Такуми глубоко вздохнул, зажмурившись. Он выпалил это на порыве нахлынувших эмоций, но сформулировать чёткий ответ было сложнее. Чего он боялся? Да много чего. А точнее всего. Любой расклад при их с Ангелиной встрече, которая неизбежно близилась, пугал его. Но самый главный страх всё же был. - Больше всего я боюсь её равнодушия. Больше чем ненависти. Боюсь того, что больше для неё ничего не значу. Момо долго молчала, только настойчивее сжимала его руку. Потом всё же ответила. - Вы были детьми, а детям куда сложнее бороться с обстоятельствами. Никто не виноват. Но если ты и правда больше ей не важен, прими это. Вам обоим пора двигаться дальше, ты так не считаешь? У ликого перехватило дыхание. В такие моменты Момо менялась. Такуми переставал её узнавать - она взрослела на глазах. Её слова совсем не походили на детские речи. Это были слова мудрого человека с багажом жизненного опыта за спиной. Ей хотелось верить, её хотелось слушать. И откуда в ней всё это?