* * *В школе вечно царил полумрак, словно солнце забывало заглядывать в окна, стены коридоров были выкрашены в унылый серо-бежевый, и только детские рисунки, приклеенные кое-где хлипким скотчем, вносили какую-то искру жизни.
Сняв с себя кофейного цвета пальто и повесив его в раздевалке, я поплелась дальше, выискивая среди унылых надоедливых лиц, свою подругу, Алину Серафимову. У нее такая же необычная фамилия, как у меня, Райской. Будто небеса сами решили нас взять под своё крыло и связать. Вместе мы, как две половинки расколотого амулета, – неразлучные и дополняющие друг друга. Нашла я еë лишь спустя восемь минут. Алина стояла у кабинета директора, скрестив руки на груди. Ее черные, как вороново крыло, волосы выбивались из-под небрежного пучка, а на губах играла кривая ухмылка. Кажется, девочка ругалась нецензурной лексикой себе под нос, и это зрелище заставило меня невольно улыбнуться. Она всегда умела найти повод для сарказма, даже в самый ненужный момент. Как будто почувствовав на себе мой взгляд, Алина резко обернулась. Гримаса недовольства мгновенно сменилась ослепительной, белоснежной улыбкой.— Ангелина! — Радостно выкрикнула она мое имя на весь коридор. Голос звонкий, как колокольчик, разнесся эхом по сонному пространству. Ей никогда не было дела до шепчущихся за спиной учителей или косых взглядов одноклассников. Она была само воплощение уверенности и пофигизма. Это именно та самая девочка, которая не даст слабину ни перед кем. Она всегда была моей надежной опорой, моим личным рыцарем в сияющих доспехах. И если нужно было, она не только словами могла дать отпор обидчику, но и по морде врезать тоже была в состоянии. Да с такой силой, чтобы у того нос хрустнул. Широко улыбнувшись, я развела руки в стороны, заключая подругу в крепкий замок объятий. Алина ответила с такой же силой, прижимая меня к себе так, словно боялась, что я исчезну. Мы обнимались ровно десять секунд, пока она не отстранилась, теребя мои каштановые волосы у корней. Алина часто так делала, намекая на то, что я ниже ее всего на пару жалких сантиметров. Я знала, что подружка делает это любя, по-сестрински поддразнивая меня.Ее голос, заботливый и теплый, словно плотный туман, обволакивал, успокаивая нервы после кошмара, пережитого сегодня ранним утром. По сути, даже ночью— Ну, что у тебя? Всё в норме? Сатана всё так же терроризирует?«Сатана» – так Алина называла моего дядю. Она единственная из моего окружения, кто знал его истинную сущность, его жестокость и безжалостность. Мне даже произносить это прозвище вслух было страшно, а Алина говорила о нём так, словно это был еë друг. Она его ни капли не боялась. Слегка кивнув, я отвела взгляд в сторону, прикусив губу. Этот непроизвольный жест выдал меня с потрохами. Серафимова тут же поняла, что что-то случилось, но, зная, как я отношусь к этой теме, не стала расспрашивать. "Захочет, сама расскажет", – наверняка подумала она, как всегда. Алина умела читать меня, как открытую книгу, понимая, когда нужно поддержать, а когда просто быть рядом.Идя по на удивление тихому коридору, она решила развеять повисшее молчание.— А отец как?Грустно улыбнувшись, я вспомнила своего отца, лежащего на больничной койке. Его лицо осунулось, глаза впали, а из носа торчали трубки. От этого воспоминания стало невыносимо больно и тяжело на душе.— Всё хорошо, состояние стабильно, — сухо ответив, мы направились к нужной аудитории. — Как всегда...— с язвительной саркастичностью добавила я. Подруга понимающе хмыкнула и погладила мое плечо, молча идя рядом. Мы шли в тишине, которая не давила, а дарила покой и гармонию. Рядом с Алиной мне было хорошо в любое время, за это я ее и ценила больше всего. Она была моей семьей, моей сестрой по духу.