Проходя мимо кучки старшеклассников, я заметила, как все они провожают Алину заинтересованным взглядом. Ну конечно, она ведь школьная красавица. Подумала я, и улыбнулась. Фигура стройная, как у дикой кошки, кожа бледная, как лунный свет, а вгляд острый, пронзительный.Ее черные, как смоль, глаза, никогда не смотрели на меня с жалостью, которую я так привыкла видеть в глазах других. В них была лишь проницательность, пронзающая душу насквозь, находя все мои слабые места, но еë взгляд никогда не был осуждающим. Алина была, снова повторюсь, невероятно красивой девочкой. Я же была ее полной противоположностью. Мои длинные каштановые волосы, всегда немного растрепанные, ниспадали ниже лопаток. Глаза – зеленые, как лесная поляна после дождя. Характер был таким же – мягким. Единственное, в чем мы были схожи, это в росте и комплекции.Но, как говорится, противоположности притягиваются. И мы стали идеальными подругами, сестрами, которые, конечно, не редко ругались. Хотя, признаться честно, перепалки с ней были весьма веселыми и запоминающимися.Таким образом, в третьем классе у меня над бровью появился шрам. Он маленький и почти незаметный, но то, какие воспоминания он хранит...
Войдя в класс, я вспомнила о своём кошмаре и стала пересказывать его подруге. Она сказала, что мне не стоит зацикливаться на таких пустяках, и что сны, это всего лишь наш больной мозг, развлекающий сам себя. Энтузиазм подруги почти передался и мне, но я чувствовала, что что-то произойдёт...
Пролог.
Страдая от невыносимой боли и всепоглощающего изнеможения, я думала о том, как мало всего успела за свою на удивление короткую жизнь, которая, казалось, вот-вот оборвется. Я так хотела побывать во Франции, чтобы увидеть Эйфелеву башню в огнях, в Мексике, чтобы ощутить на коже жаркое солнце и вкус текилы, в Японии, чтобы своими глазами увидеть цветущую сакуру и древние храмы… Хотела наблюдать за восходами и закатами со своим любимым человеком, стоя на уютном балконе, обвитые тёплыми, любящими объятиями друг друга. Мы бы все время были вместе, ни на секунду не оставались одни в этом жутком, разъедающем одиночестве, которое теперь стало моим вечным спутником.В памяти вдруг отчетливо всплыл образ Димы, его широкая улыбка и его ласковый, любящий голос, такой знакомый и родной. Он звал меня по имени, словно приглашая в свои крепкие, неприступные объятия, в которых так отчаянно хотелось спрятаться от всех кошмаров этого прогнившего мира. Его бархатный, с легкой хрипотцой голос нежно шептал о том, как сильнá его любовь ко мне, как я дорога ему. Он обещал, что всегда будет рядом, станет моей опорой и защитой, чтобы уберечь от любой беды. Но, к сожалению, защитить от всего, как оказалось, просто невозможно.Образ высокого, сильного парня внезапно сменился хрупкой, измученной натурой женщины. Это была моя мама. Прикрыв свои воспаленные, слипающиеся глаза, я с ужасом услышала ее тихий, надрывный плачь, который эхом отдавался в моей голове, словно вечное проклятие. Мне стало мучительно стыдно и безумно страшно. Стыдно за то, что я так и не смогла вернуться к своей родной матери, которая ждет меня дома, несмотря ни на что. А страшно стало от осознания того, что я, скорее всего, больше никогда ее не увижу, не смогу обнять и сказать, как сильно люблю. Сейчас, наверное, она думает, что я еду в переполненном, душном автобусе и поэтому не беру телефонную трубку, стою, держась за скользкий поручень, попутно ругаясь себе под нос из-за давки и неудобства. А она, сидя в это время у окна нашей маленькой квартирки, терпеливо потягивает остывший чай и с грустной улыбкой наблюдает за прекрасным, багровеющим закатом, который, как я теперь понимаю, будет последним в жизни её дочери.И вот, я вновь медленно погрузилась в непроглядную тьму, где царила зловещая, гробовая тишина. Лишь жуткий, надрывный рев проезжающей где-то сверху машины дал понять, что я все еще жива и еще не успела окончательно оглохнуть. Все мое измученное нутро переполняло нестерпимое желание позвать на помощь, собраться с силами, встать на дрожащие ноги и, во что бы то ни стало, выбраться из этого проклятого, сырого склепа. Но как только я осмелилась приоткрыть рот, чтобы издать хоть какой-то звук, из него мгновенно хлынула густая, горячая кровь. Этот противный, металлический привкус как-то странно, неестественно коснулся моего пересохшего языка и стал медленно, но верно заполнять все изнутри, вызывая тошноту и головокружение. В какой-то момент, мне показалось, что из-за этого я начала задыхаться, словно тону в собственном теле.Раздался болезненный, судорожный кашель, сотрясающий все мое тело. Отхаркивая сгустки алой крови на холодный, черный цементный пол, моя и без того кружащаяся голова едва не взорвалась от боли. Вместо долгожданных слов раздался лишь жуткий, нечленораздельный хрип, наполненный отчаянием и последней надеждой, мольбой о спасении, и неугасающим желанием жить. Легкие, словно сдавило адскими, раскалёнными тисками, не давая вдохнуть. Все мое израненное тело будто проснулось от забытья и заныло вновь, с новой, более отчетливо жгучей, нестерпимой агонией. Конечности, словно парализованные, напрочь отказывались повиноваться моей воле, не реагируя ни на единый приказ. Малейшая, едва заметная попытка пошевелить хоть одной частью тела, приводила к ужасающей, всепоглощающей боли, от которой хотелось выть. По щекам, из уже болезненно красных и воспаленных глаз, потекли обжигающие хладную кожу слезы, смешиваясь с кровью. Я была обречена на мучительную гибель в этом сыром, темном и страшном подвале, который, я уверена, надолго запомнит мои истошные крики невыносимых страданий.Через двадцать пять минут, казавшихся вечностью, раздались громкие, торопливые шаги, приближающиеся с невероятной скоростью. Сердце мгновенно бешено сжалось от ужаса, словно пытаясь спрятаться, а я, затаив дыхание, перестала даже дышать, боясь издать хоть какой-то звук. Что, если это кто-то из тех страшных, безжалостных людей, которые заточили меня здесь? Неужели они ещё не наигрались в свои жестокие игры? Они решили прийти и просто убить меня? Мои воспаленные мысли мгновенно заполнили самые ужасающие картинки будущего, если это кто-то из них. Но мне хватило лишь одного, полного отчаяния слова, сказанного тем человеком, чтобы понять, кто же скрывался за пределами моей темницы на самом деле.— Ангелина! — срывающимся голосом крикнул парень, яростно дергая ручку запертой двери.Глаза, угасшие было, вновь обрели тусклый блеск надежды, в них появилась слабая искра жизни. Мне отчаянно хотелось закричать в ответ: «Да! Дима, это я! Я здесь! Прошу тебя, спаси меня скорее!» Но вместо этого из горла вырвался все тот же самый противный, до ужаса мерзкий хрип, а в голове все плыло, словно от сильного удара. Я была неспособна издать ни малейшего звука, лишь жалкий, еле слышный скулёж сорвался с моих дрожащих губ.Вдруг прогремел оглушительный выстрел, от которого я судорожно дернулась всем своим измученным телом. Металлическая часть замка с искрами отлетела в сторону, а дверь, сорвавшись с петель от мощного удара, с грохотом рухнула в нескольких метрах от меня, поднимая клубы пыли и грязи."Ты нашел меня…" – промелькнули последние, утешающие мысли перед тем, как измученные глаза окончательно сомкнулись, а уставшее подсознание окончательно затерялось в непроглядной тьме, так же, как и закатное солнце за далеким, недостижимым горизонтом.