Радовало одно – все это в самом ближайшем времени должно закончиться, так или иначе.
Только этим предвкушением развязки Марина и жила в те томительные минуты ожидания.
Без двух восемь в затылок Богуту уперлось нечто твердое и теплое. Австралиец буквально обмер; брови его моментально взлетели на лоб, а ладони вспотели.
– Обидно, наверное, – тихо произнес до боли знакомый голос, – когда твой идеальный план трещит по швам?
Он сидел передо мной, такой напряженный, такой беззащитный и жалкий, – насколько вообще может быть жалок загнанный в угол ликвидатор с сорокалетним стажем и блестящим послужным списком. Кажется, Гэб даже не дышал – куда там отвечать на мой ироничный вопрос по поводу плана!..
– Мне следовало сразу догадаться, что Гэбстон – это ты, – продолжал я, рассматривая его бледный профиль. – Но мне с самого детства не очень-то даются ребусы и анаграммы…
– Может, ты уже заткнешься? – процедил австралиец.
По его интонации я понял, что он в бешенстве. Что ж, оно и не удивительно – ведь это я приставил к его затылку пистолет, а не наоборот.
– Не очень-то ты рад старому другу, – заметил я.
– Мы не друзья, – холодно проскрипел Глен.
– Но были ими.
– Главное не то, что было, а то, что есть сейчас. – Он наконец совладал с эмоциями и говорил теперь бесстрастным, унылым голосом престарелого университетского лектора. – Ты предал Легион. А я готов идти под знаменами Тейлора до самого конца. Тебе это ясно, сопляк?
С этими словами он резко встал, и я машинально нажал на спусковой крючок.
Грянул выстрел. Мозги брызнули во все стороны, и Глен Богут рухнул на пол, свалив кресло своим мускулистым телом. Я попятился назад, ошарашенно глядя на труп австралийского ликвидатора. Разумеется, я прекрасно понимал, что его в любом случае придется убить, и даже вроде бы умудрился морально подготовить себя к этому, но на деле все оказалось куда сложнее, чем мне представлялось.
К горлу подкатил ком, рука с пистолетом повисла плетью, а сам я сгорбился и, кажется, даже стал меньше ростом. Богут был настоящей глыбой, одним из могучих китов, на котором держалась громадина под названием Легион… и вот теперь он мертв. Я с трудом сдерживал тошноту, казалось, меня вот-вот вырвет прямо на его бездыханное тело.
Преодолевая сиюминутный порыв, я поднял мутный взгляд на мониторы. Отыскать Марину и Джулию удалось не сразу – картинка расплывалась перед глазами, подергивалась рябью, словно озерная гладь в ветреный день. Когда же я наконец сфокусировался на нужном экране, то первые полминуты лишь недоуменно рассматривал изображение, решив даже, что оно зависло. Прошла будто целая вечность, прежде чем из груди моей вырвался вопль боли и отчаяния, от которого, казалось, полопаются стекла в мониторах.
Я со всего размаха опустил оба кулака на столешницу, заставив пульт и прочие лежащие на ней предметы подпрыгнуть, и бессильно зарычал.
Две главные девушки в моей жизни, сестра и… и Эм, обе они сидели в одинаковых позах (подбородок уперт в грудь, глаза закрыты) и не шевелились. То есть, от слова «совсем». Грудь не вздымалась при вздохе, не опускалась при выдохе, никакого намека на мимику, свойственную спящим. Собственно, поэтому я и решил изначально, что кадр завис, – ведь картинка с течением времени ни капли не менялась.
Но как же так? Я ведь убил Богута прежде, чем он успел их отравить… или нет? Каким образом старый пройдоха умудрился меня обмануть?
Я снова повернулся к Гэбу. Страсти немного улеглись, и теперь передо мной было всего лишь еще одно бездыханное тело, коих я на своем веку повидал весьма и весьма немало. Опустившись на корточки, я обшарил карманы Богута. Ничего. Никаких тебе крохотных пультов дистанционного управления, никаких секретных пуговиц, ключей и прочей мишуры – только пистолет да несколько мятых купюр достоинством в пять динаров.
Разозленный и даже оскорбленный, я заставил себя снова хорошенько осмотреть мертвеца. Упорство мое оказалось вознаграждено сполна: на сей раз я обратил внимание на часы, чей браслет опоясывал левое запястье покойного ликвидатора. Что-то щелкнуло в моем мозгу.
«Он ведь никогда не носил часов!..»
Схватив Богута за руку, я поднес циферблат к глазам и придирчиво осмотрел.