– Ну да, еще решат, что я проститутка, и начнут приставать, – задорно подхватила Марина. – Но это ведь только до тех пор, пока они не узнают, какой у меня есть замечательный защитник! – Девушка озорно подмигнула мне.
– Боюсь, тут слишком много солдат даже для меня, – сказал я с улыбкой.
– Я просто шучу. – Марина уже натянула юбку и теперь возилась с пуговицами на рубашке. – Пойдем. Надеюсь, теперь ты наконец-то уснешь?
– О, да! Ты ведь меня порядком измотала!
– На то и был расчет.
Еще одно подмигивание – и она скрывается за углом, а я, невольно насвистывая под нос, устремляюсь следом за ней.
Эмоции до сих пор бурлили внутри. И даже когда мы уже легли на кровати и смежили веки, каждая клетка моего измотанного организма продолжала вопить:
«Это была лучшая ночь за последние несколько лет!»
2031 г., Нью-Йорк, США
Стук тяжелых шагов гулким эхом разносился по широкому коридору с высоким арочным потолком. Мужчина лет пятидесяти в темно-синем костюме-«тройке» и сером галстуке уверенно шел к двустворчатой двери. Он походил бы на обычного банкира, если бы не шрам на лбу и пронзительный взгляд темных глаз, который ясно давал понять, что перед тобой не рядовой финансист, а самый настоящий лидер.
Это был Эдвард Уоррен, единственный и неповторимый, подаривший миру спасение в лице армии Синдиката.
Ну, по крайней мере, так думал он сам.
Как обычно, его левая рука скрывалась в кармане пиджака, в то время как правая скользила по сенсорному экрану телефона.
Сообщения от многочисленных корреспондентов, партнеров, бывших партнеров, юристов и пиарщиков…
«Черт. Сколько же вас…»
Створки разъехались перед Эдвардом, и в лицо ударил леденящий душу арктический ветер – новейшая сплит-система ввиду изнуряющей летней жары работала на полную катушку. У бедняжки Глории, секретарши мистера Уоррена, зуб на зуб не попадал, но хозяин кабинета плевать хотел на самочувствие подчиненной – могла бы пиджак надеть, а не в полупрозрачной блузке ходить.
– Мистер Уоррен! – сверкая улыбкой, воскликнула Глория. – Вы так быстро вернулись!
– Да, – бросил Эдвард, шагая мимо стола помощницы. – Благо Салли лучше других в этом городе знает, как ездить по запруженным улицам Нью-Йорка и при этом везде успевать.
– Пока вас не было, звонили с шестого канала, – сообщила Глория, сверившись с электронным журналом. – Предложили заглянуть на шоу…
– Нет, – оборвал ее Эдвард. Он стоял на пороге своего кабинета, щурясь от солнечного света, проникающего внутрь через огромное, на всю стену, окно. – Почему ты не опустила жалюзи, Глория?
– Но что сказать шестому…
– Скажи, что я занят.
– Но вы даже не знаете, когда они хотят…
– А мне и не нужно знать подробностей, Глория. – Уоррен одарил секретаршу раздраженным взглядом через плечо. – Откажи им вне зависимости от того, когда, где и с кем они собираются снимать свое шоу. Я не собираюсь тратить время на этих бездельников.
– Но…
– Глория, ты, наверное, думаешь, что в обязанности секретаря входит предостережение работодателя от поступков, способных негативно повлиять на его медийный облик? – процедил Эдвард, наконец-то соизволив повернуться к бледной девушке лицом. – Но на самом деле ты должна всего лишь делать мне кофе, сообщать о входящих звонках, следить за моим расписанием и опускать жалюзи, когда я требую это сделать.
Он ни разу не повысил голос, но человек, хоть немного знакомый с Уорреном, понял бы, что Стальной Эдвард в бешенстве. По его биографии вполне могли снять художественный фильм, потенциально способный завоевать с десяток наград. В его жизни были взлеты и падения, были моменты счастья и горя, был карьерный рост, семья и заключение, где он получил свой шрам и лишился жены и детей…
И вот теперь, после всего пережитого, разве должен он прислушиваться к мнению размалеванной куклы, для которой сама возможность находиться рядом с таким невероятным человеком, как Эдвард, уже подарок судьбы?
Втянув голову в плечи, Глория пискнула:
– Да, сэр!
И мышкой шмыгнула в кабинет хозяйки. Уоррен с едва уловимой презрительной улыбкой смотрел, как секретарша споро опускает жалюзи и кабинет погружается в полумрак. Однажды кто-то из гостей Эдварда поинтересовался, зачем ему такое громадное окно, если он предпочитает сидеть в темноте, на что лидер Синдиката сказал, что все ради дождя, – созерцание ливня, мол, помогает ему думать.
Но не яркий солнечный свет. О, нет. Когда он находился в заключении, редкое зрелище безоблачного неба воспринималось Эдвардом, как насмешка, ведь в те ужасные мгновения он думал, что никогда больше не окажется на свободе и вот-вот умрет во мраке пыточной камеры…