Позже старый друг все-таки нашел возможность вырвать его из лап партии «Справедливость», но, сполна узнав об истинной, жестокой природе нашего мира, Эдвард больше не мог радоваться солнцу и чистому небу. А вот дождь… Дождь был мелодией его души.
– Так хорошо, мистер Уоррен? – пролепетала Глория.
– Идеально. – Эдвард прошел к столу и с облегчением опустился в кресло. – Принеси кофе.
– Больше ничего?
«Нет, она совершенно точно решила довести меня до белого каления!..»
– Если задашь еще один глупый или неуместный вопрос, я тебя уволю. – Хозяин буквально испепелил не в меру болтливую секретаршу презрительным взглядом. – Поняла?
– Да, сэр.
– Проваливай. И без кофе не возвращайся.
Едва помощница ушла, Уоррен вытянул ноги и шумно выдохнул, впервые за день полностью расслабившись.
Вернулась Глория, принесла кофе. Эдвард сделал глоток и решил, что не станет добивать бедную девочку. Она и без того, судя по всему, успела всплакнуть в туалете, смыть черные дорожки туши с милых щечек и даже заново подкрасить ресницы. Фраза «Ты уволена» ее просто добьет.
«А мы ведь должны поддерживать трудолюбивых людей, готовых умирать на работе, разве нет?»
– Свободна, – бросила Уоррен.
Глория улыбнулась самыми уголками рта – обрадовалась, что смогла угодить требовательному начальнику, – и спешно ретировалась, пока ее счастливая мордашка снова не вывела Эдварда из себя. Лидер Синдиката проводил помощницу насмешливым взглядом.
«Как мало иным людям нужно для счастья!..»
Он открыл рабочий ноутбук и вошел в почту. Ничего интересного… кроме одного письма.
Собственно, примечателен был уже сам отправитель – Авессалом Блэйд. Эдвард невольно скривился: с этим странным типом их связывала давняя дружба, которая, в принципе, и дружбой-то могла называться лишь с большой натяжкой. Скорее, они инстинктивно держались друг друга. Уоррен уважал Авессалома за острый ум, который одновременно восхищал и пугал. Иные ходы Авессалома просто поражали, вызывали зависть; каждый раз, узнав об очередном изящном решении, Эдвард думал, что это, вероятно, лишь самая верхушка айсберга, что ему никогда не удастся до конца осмыслить гений Авессалома. Да что там – Эдвард до сих пор не знал, почему Авессалом с ним общается, ведь людей он не жаловал. Однако факт оставался фактом: если бы не Авессалом, Эдвард, вероятно, скончался бы в плену у палачей «Справедливости».
И уж к чему мистер Уоррен успел привыкнуть, так это к тому, что Блэйд никогда не пишет ей по пустяковым поводам. А это значит, что в нынешнем письме содержится нечто действительно важное.
Заголовок «Тебе понравится» косвенно подтверждал догадки Уоррена.
Внутри, однако, не имелось никакого текста, кроме ссылки на ролик с «ютьюба» и стандартного «С уважением, Авессалом» в самом низу. Эдвард перешел по ссылке и, развернув видео, уставился на экран.
Ролик шел буквально три минуты, и он ни разу не отвел взгляд в сторону, не заскучал, даже, наверное, не моргнул. Когда видео подошло к концу, Эдвард еще некоторое время сидел не шевелясь и смотрел на экран. Затем заревел и ударил кулаком по столу.
Но тут же взял себя в руки, отвернулся к окну, уставился на серые жалюзи. Монотонность всегда успокаивала лидера Синдиката.
Эдвард вернулся к экрану минут через десять, не раньше. Теперь его интересовало количество просмотров и время выкладки. Увиденное немного успокоило Уоррена: за неполные два часа ролик посмотрело всего семь тысяч человек, что для подобной сенсации – мизер. Впрочем, даже этот вялый старт не гарантировал, что к завтрашнему утру весь мир не узнает об аварии, случившейся в Вашингтоне полгода назад, за пару недель до Сочельника. Автокатастрофы с летальным исходом всегда манили людей. Увидев подобное видео, человек, как правило, набирал имя жертвы в поисковике и читал, кем был погибший бедолага, а кем – виновник аварии. Обыватели всегда сочувствуют невинно пострадавшим и радуются, когда «негодяй», прервавший чужую жизнь, получал по заслугам, так уж повелось.
Но в этом случае их ждало величайшее разочарование – ведь виновный в случившемся банкир не дал и цента на похороны безработного инженера.
«Спокойно, Эдвард, спокойно».
Тогда шумихи удалось избежать – благо Курт Шервуд, которого по частям выковыривали из сплющенного тридцатилетнего «опеля», был бездетным и безработным холостяком. Всего лишь еще один жалкий червяк из чертовой плеяды иждивенцев, которых Уоррен давно мечтал стереть с лица Земли, чтобы не осталось даже воспоминаний.