– Эм! – воскликнул я, разозлившись.
Она оглянулась, нехотя подошла ко мне.
– Чего тебе? – спросила, глядя на меня исподлобья.
– Я не пойму, на что ты обижаешься? – хмуро сказал я.
– Я не обижаюсь, – гневно раздувая ноздри, возразила она.
– В самом деле? А там, в столовой, что это было?
– А что там было?
– Ты отвернулась, когда я сказал тебе, что у меня нет аппетита.
– Ты был раздражен, я поняла, что к тебе лучше не лезть.
– Да не был я… – запротестовал я, когда на плечо мне легла чья-то рука.
Я буквально обмер, решив, что все, допрыгался, но тут до боли знакомый голос произнес:
– Здоров, Сэм. Как твоя нога?
Марина удивленно смотрела мне за спину.
Я начал медленно поворачиваться, уже зная, кого увижу, но все равно до последнего надеясь на что-то…
Чуда не произошло. На меня с улыбкой смотрел Ральф. Рожа у него после вчерашней пьянки была слегка помятой, но в целом выглядел он достаточно бодрым.
– Ты, я смотрю, уже нашел себе утешение? – Он стрельнул взглядом в сторону Марины и заговорщицки мне подмигнул.
Я смотрел на него, не зная, что сказать. Просто послать этого типа куда подальше я, к сожалению, не мог, но и продолжать этот разговор мне совершенно не хотелось, ведь Марина стояла рядом и все слышала.
– И правильно. – Ральф снова похлопал меня по плечу. – Жену-то уже не вернуть, а жить дальше как-то надо.
Я буквально чувствовал, как взгляд Марины жжет мне затылок. Я открыл было рот, чтобы ответить солдату, когда жжение внезапно прекратилось. Повернув голову, я увидел, что девушка спешит прочь, судорожными движениями расталкивая выстроившихся перед столовой беженцев. Я хотел окликнуть Марину, но остановил себя.
«Может, оно и к лучшему?»
Сердце рвалось следом за уходящей девушкой, но разум лишь качал головой. В те мгновения они походили на собаку, рвущуюся с поводка за податливой сукой, и строгого хозяина, который отнюдь не собирался потакать влечению активного питомца.
«Но она ведь уйдет!» – протестует сердце.
«Пусть идет, – мудро изрекает разум. – У нас есть дела поважнее, помнишь?»
И только образ смеющейся сестры немного охлаждает мой пыл.
«Марине без тебя будет проще, – продолжает вещать разум. – А вот Джулию надо спасать, да-с…»
– Что это с ней? – спросил Ральф, удивленно глядя Марине вслед.
– Женщины, – снова повернувшись к нему, пожал плечами я. – Кто их разберет?
Богут сидел у себя в кабинете и, глядя в запертую дверь, перебирал пальцами по столешнице.
Вчера он смог допросить всех находящихся в заключении солдат Синдиката плюс двух новеньких, которых привезли только вечером. В итоге в его журнале теперь имелось три восклицательных знака (все – напротив фамилии «Портера» с пометкой «майор»), три вопросительных («потенциальные кандидаты» в лице трех лейтенантов) и около трех десятков безликих галочек («опрошено»). Ему бы гордиться собой, но чутье подсказывало Богуту, что он двигается не в том направлении.
«И с чего я вообще так уцепился за эту теорию с побегом? – размышлял австралиец. – Мамонт – профессиональный убийца, которого нанимают, чтобы устранить цель, а не для спасения пленных!»
Что-то смущало Богута. Не само предательство Мамонта, и даже не цель, столь нетипичная для русского ликвидатора.
То, что он вообще остался в Кувейте. Уж слишком рисковым и странным казался этот шаг. Тем более – для Мамонта, который, безусловно, был профессионалом высшего класса.
Мотивы Синдиката вполне объяснимы: они, вероятно, просто не располагают другим таким специалистом, чтобы послать его в кишмя кишащую легионовцами Эль-Вафру. Но сам Мамонт разве не понимает, что перебежчиков не любят ни вчерашние друзья, ни новые: первые озлоблены самим фактом измены, вторые же резонно полагают, что продавший раз продаст снова. Чтобы остаться, по сути, между двух огней, нужна определенная смелость и, главное, веский повод.
Богут сплел пальцы рук перед собой и, упершись лбом в ладони, зажмурился.
Что же вынудило тебя остаться в Кувейте, Мамонт? Может, то же самое, что подтолкнуло к предательству?
«Выясню причину – найду способ нейтрализовать тебя, старый друг…»
С того момента, как Тейлор определил для него цель, Богут постоянно размышлял о личности Мамонта. За годы службы Глен выработал у себя привычку изучать не только противников, но и союзников – на тот случай, если однажды они тоже из друзей превратятся во врагов. И теперь клочки воспоминаний мелькали перед внутренним взором в виде своеобразного слайд-шоу, где, помимо статичных кадров, фигурировали еще и целые сцены из прошлого – какие-то покороче, какие-то подлиннее. Но даже из всех перечисленных фрагментов не получилось бы сложить полноценный портрет Мамонта. Этот русский только с виду прост, но на деле все его прошлое окутано тайной. Все, что Богут знал о Мамонте, русский ликвидатор сам рассказал ему. И что из рассказанного правда, а что – вымысел, Глен до сих пор не знал.