Периодически Гаремова начинала размышлять вслух, тем самым помогая упорядочить события и чувства последних лет.
— Конечно, с появлением Ричарда её жизнь изменилась, — рыжая бестия удовлетворённо хмыкнула, — с таким-то мужчиной рядом…
«Но почему все мои умозаключения приводят к мужикам? Может потому, что к этому всё и ведёт… Боже, я начинаю думать, как Фарион — «к этому», ещё немного и начну воспринимать молодых людей как явления неодушевлённые. Так, нужно сосредоточиться… Итак, продолжим».
Снова вслух:
— Джули всегда отличалась альтернативностью, ощущая в людях тьму и свет, тонко чувствуя их настроения, при этом умудряясь не видеть их натуру. У меня же всё наоборот: выцепляю в баре конкретного подлеца, но уловить его настроение не могу. В этот момент Фарион выдаёт, что творится у него на душе, а то, что это последний подонок — в упор не видит. Как?
Закурив очередную сигарету, София порылась в памяти, поражаясь количеству подобных случаев.
— Это восприятие усилилось в разы после пяти лет общения с Ричардом, но что творится сейчас, с появлением в её жизни Берка?
В связи мужчины и изменений, происходящих с её лучшей подругой, Гаремова не сомневалась. После минутной задумчивости последовал интересный вывод:
— Она боится Морана, причём на каком-то другом уровне, не так, как слабая женщина боится сильного мужчину, способного, например, поднять на неё руку. Природа страха в чём-то ином…
Помотав головой:
— Нет, нет, нет, не так. Не боится, а опасается, хотя где грань этих двух состояний?
Новая сигарета и Гаремова укрепилась в мысли, произнесённой вслух:
— Да, опасается, это более подходит, но почему при этом дразнит тигра, рискуя нарваться на неприятности? Кто б понимал твои поступки, Фарион.
Женщина грустно посмотрела на телефон.
— Хорошо, продолжим. Она видит в нём тьму, — серьёзно кашлянув, добавила, — слушаю себя и убеждаюсь — пора в психушку.
Софию вдруг поразила мысль: они с Джули оторваны от реальности, от обычных людей и их проблем. Конечно, не совсем в отрыве, но порядочно для двух одиноких женщин, которые должны думать о перспективе выйти замуж, а не об ерунде типа тьмы в других и прочем.
Горькая улыбка коснулась красивых губ, ощущение на уровне подсознания накрыло с головой, не оставляя выбора:
— Боже, Фарион, во что мы вляпались, сами того не понимая? А, может, ты и понимаешь, но я — нет. Почему я не вижу в твоём ликвидаторе никакой тьмы и прочих тараканов, знаю, они у него есть, как и у любого другого, но вполне терпимые, не бросающиеся в глаза.
Женщина обхватила голову руками:
— Что видишь ты? Почему так упорно бежишь от него? Инстинкт самосохранения никогда не подводил тебя, значит, на побег есть причины. Какие? И дело не только в боязни открыться и быть преданной. Здесь что-то ещё. Почему ты готова реветь в голос, когда он приближается, но успокаиваешься, когда оказываешься в его руках? И почему он влияет на тебя так, как никто и никогда ранее? С Ричардом ничего подобного не было, только ощущение покоя.
Гаремова прошлась по комнате, открыла окно, устремив взгляд в ночь.
«Ты реальная скотина, Берк Моран. Когда ты успел сыграть в моей жизни такую важную роль? Когда ты встал между нами? Когда я приняла твою сторону, поссорившись с лучшей подругой? И почему я до сих пор твёрдо уверена, что поступила правильно?»
Налив бокал вина, сделав глоток и закурив очередную сигарету, женщина грустно сказала самой себе:
— Эх, София, София, ты по уши в чём-то непонятном, странном и бессмысленном. Забей на всё, пойди в бар, познакомься с кем-нибудь, оттянись, пообщайся. В конце концов, разработай план по завоеванию Леонида…
Гаремова прекрасно понимала: порви она с подругой, все странности уйдут сами собой, она начнёт жить обычной жизнью, не погружаясь в зыбучие пески тревог и неизвестности. Но нужно ли ей это?
К сожалению, над ответом раздумывать не пришлось, девушка всё решила уже давно. Вновь взгляд на телефон:
— Джули, я понимаю, как тебе сейчас плохо, но свои чувства к нему ты должна пережить сама.
Конечно, не стоило и кривить душой: обида теребила душу, не позволяя поднять трубку. Это была их первая серьёзная ссора за несколько лет, и на этот раз виноватой себя София не считала.
Сделав очередной глоток вина, Гаремова решила закончить с анализом:
— Мне так плохо, что ничего не остаётся, как заняться планом по охмурению патологоанатома.
Уверенными шагами рыжая бестия направилась в ванну, там почему-то думалось намного лучше.
Арон ласкал взглядом русалку, эротично плещуюся в голубых водах бассейна. Он любил это порочное существо особой, извращённой любовью.
Сегодня в сердце одного из самых сильных магов Иного мира бушевала радость стратега и победителя, радость хищника, долго выжидающего свою добычу, и, наконец, получившего её. «Такер поработал на славу, первый этап плана выполнен, может, стоит рассказать любимой девочке… или показать…».
Глаза архаи зажглись недобрым огнём, желание скользнуло по венам, предвкушение грядущего окатило горячей волной, дикое, звериное стремление к власти отразилось во взгляде, тесно переплетясь с первобытной похотью.
Уловив перемену в мужчине, русалка подплыла к краю бассейна, замерев в ожидании. Арон подошёл, молча опустился на колени.
— Ты чувствуешь меня, и это не может не восхищать.
Тонкие, красивые пальцы коснулись волос, нежно провели по щеке, губам. Резким движением маг вытащил Мелиссу из воды, с силой прижал к себе, дерзким поцелуем впился в губы. Женщина слабо застонала, ногти оставили следы на спине архаи, боль возбудила, в секунду превратив животную страсть в борьбу стихий… внезапно Арон отстранился, впервые за всё время их знакомства…
Злобный, обжигающий взгляд развеселил мага. Помогая русалке подняться, он хрипло произнёс:
— Пойдём, я покажу тебе…
Лёгким движением руки коснувшись одного из зеркал, мужчина с интересом изучал лицо спутницы в ожидании чего-то, только вот чего — Мелисса никак не могла понять, вертя головой из стороны в сторону, тем самым забавляя любовника. Ему нравилась её растерянность, недовольство остановленной оргией, застывшее в глазах и, конечно, чертовски плохо скрываемое любопытство.
Спустя минуту раздался щелчок, в стене обозначились очертания двери, русалка в предвкушении сжала губы, вцепившись ногтями в руку Арона. У подруги архаи был особый дар — безошибочно чувствовать зло, находящееся рядом. И она почувствовала… Энергия, просачивающаяся сквозь маленькую щель, будоражила воображение. Насилие, страх и боль правили тем, что было за дверью. Ноздри Мелиссы затрепетали, женщина умоляюще посмотрела на Арона. Оскал зверя исказил красивое лицо, маг удовлетворённо произнёс:
— Хочешь… иди, — затем, пропуская даму вперёд, галантно добавил, — только после вас.
Зло правило её душой, её сердцем, её жизнью. Внутренне ликуя, русалка сделала первый шаг во тьму.
Узкий, тёмный коридор уходил вниз, от стен, покрытых не только плесенью, но и чем-то живым веяло опасностью.
— Моя охрана, — спокойно пояснил Арон. — Они сообщат о присутствии постороннего, а если я захочу, то съедят заживо.
Архаи закрыл глаза, через секунду коридор осветился тусклым, грязным светом, но этого было достаточно… На стенах и потолке среди плесени расположились тысячи губ всех известных мирам цветов: красные, синие, зелёные, серые, жёлтые… Формы и размеры поражали многообразием так же, как и палитра оттенков. Но их объединяло одно — чернота внутри, как зияющая дыра пустоты и безысходности. Дышащая, шевелящаяся масса ждала указаний.