— Нет, мне жаль. Тебе нужно поговорить с Мораном.
Уставясь в пустоту, девушка прошептала как будто самой себе:
— В последнее время я только этим и занимаюсь, — Джули вдруг вспомнила странную реакцию шефа на известие об Игоре Коневе, — но лучше не становится.
— Пойдём на кухню выпьем чаю.
Джули с трудом поднялась с дивана и устало поплелась за Марьей. Иван не сдвинулся с места.
В который раз он прокручивал утренний разговор с шефом, пытаясь уложить всё в систему, осознать и принять неизбежность. Разум понимал, но сердце отказывалось. Обрывки фраз болезненными осколками врезались в память.
Раздавленный, потерянный вампир пытался понять поступок своего начальника. Возможно, он даже не имел на это права, но был не в силах остановиться.
— Почему ты это сделал, Берк, почему?
Ликвидатор молчал, продолжая взвешивать все «за» и «против» предстоящего разговора. Как же тонка грань между тем, что и как можно сказать сотруднику, объясняя, и тем, что и как говорить, не оправдываясь. Иван расценил молчание шефа иначе. Желая достучаться до Морана, Иванов упомянул факты, которые причиняли боль всем.
— Берк… то, что ты сделал с Сеймой, было жестоко, — как трудно подбирать слова, когда нахлынувшие чувства мешают дышать, — безумно жестоко и дико, даже для тебя. Пусть бы ты сделал это с любым из нас, слышишь, с любым, но только не с ней.
На несколько секунд вампир прижал пальцы к вискам, Моран молчал.
— Ричард предупреждал нас… — Берк застыл, упоминание имени отца поразило, затронув что-то в душе, — ты намного сильнее его при так называемой трансляции образов будущего. А для нас это означает намного больнее.
Странно, но Ричард никогда не говорил сыну ничего подобного. Признание Ивана стало откровением.
— Когда ты и Сейма… — вампир замолчал, собираясь с мыслями, — в общем, в твои глаза смотрела только она, но нас всех в это время буквально выворачивало наизнанку, боль была невыносимой. С твоим отцом всё проходило в разы легче. Позже мы с ребятами говорили об этом: никто и никогда не испытывал такой боли, просто находясь рядом с тем, кто заставляет смотреть…
Иван сжал руки в кулаки, голос, насквозь пропитанный отчаянием:
— Мне и представить страшно, что пережила она.
Моран не ожидал такого поворота событий, но ситуация требовала жёсткого контроля и сосредоточения сил, ликвидатор оставил тревожные мысли на потом. Тишину нарушил спокойный, холодный голос:
— Ты не смеешь оспаривать мои решения, запомни это раз и навсегда. Я сейчас говорю с тобой только потому, что уважаю твои чувства к Сейме, не более.
Иван посмотрел на шефа странным взглядом, в котором смешались осуждение, непонимание и полное отсутствие надежды изменить что-либо:
— Она в психиатрической клинике, я видел её, точнее то, что от неё осталось.
Отключив эмоции, Берк невозмутимо ответил:
— Мне жаль, но разве ты предпочёл бы увидеть её останки, растерзанные кароном? — показное равнодушие тона чудовищно не сочеталось со смыслом сказанного.
Иван в ужасе уставился на шефа. Моран ответил на немой вопрос:
— А ты что думал? Сейма в больнице, во всех других вариантах развития событий она бы оказалась в тюрьме, затем суд и смертный приговор. И ты прекрасно знаешь, какой монстр убил бы её и каким способом.
Иван судорожно сглотнул, не в силах поверить и воспринять услышанное.
— Но благодаря вашему умению держать язык за зубами всё ещё может обойтись.
Вампир прошептал дрожащими губами:
— Так это не конец?
— Нет, — короткий ответ показался Ивану приговором. Молодой человек в спешке покинул кабинет ликвидатора.
Сидя на диване своей квартиры, Иванов продолжал казнить себя за малодушие. Он пришёл к ней в больницу, в отдельную палату, но остановился на пороге, не в силах сделать ни шага вперёд. Он так и не увидел лица любимой женщины, одиноко сидящей в кресле качалке и устремившей свой ничего не выражающий взгляд в далёкое прошлое.
— Мне больно смотреть на твоего брата, — произнесла Джули, сделав глоток зелёного чая.
— Он должен через это пройти.
У Марьи не было подруг, и разговор с Фарион, сидящей напротив, давался с неимоверным трудом, а, может, дело было и не в подругах. Неожиданно судьба свела вместе двух разных женщин, подведя под весьма щекотливый общий знаменатель.
Марья отрешилась от всего, рассматривая девушку, чем-то зацепившую Морана. Она рассматривала её трезво, непредвзято, без тени эмоций, как будто со стороны. Берк и Кайла — идеальная пара, а Берк и Джули… но именно рядом с Джули ликвидатор вёл себя неоднозначно, рядом с Джули его программа контроля начинала давать сбой.
Марья пыталась сравнить их. Волна цунами, сметающая города, и маленький, беззащитный парусник; смерч, крушащий дома, и автомобиль, попавший в вихрь; лава, сжигающая всё на своём пути, и молодое деревце, растущее на обочине; машина, большую часть жизни пытающаяся избавиться от эмоций, и человек, эмоции которого способны захлестнуть тяжёлой волной стоящих рядом монстров. Да, сравнения не в пользу Фарион. Но почему Берка так неудержимо тянуло к ней.
Джули достала записку, полученную от Ивана, загрузила карту в телефон и стала прикидывать маршрут до больницы, в которой лежала Сейма.
И вдруг Марья поняла главное: хрупкая девушка терзает ликвидатора, пробуждая в нём качество, слишком опасное и болезненное для работы монстров — человечность.
========== Глава 44 ==========
Макс парил в небытии между тем, что когда-то называлось реальностью и адом, личным, усовершенствованным адом Арона, созданным архаи для достижения своих тёмных целей. Но и просто для развлечения и успокоения мятежной души.
После откровений мага у несчастной оболочки с Земли появилось поразительно много времени для размышлений и составления планов по спасению Фарион.
Поражаясь самому себе, Макс признавал: при жизни он не был таким юмористом и циником. Но что делать? Ты торчишь в аду какого-то психа в непонятном состоянии. Обиднее всего было то, что ад не был общественным, типа того, куда после смерти попадают самые отъявленные грешники. Анализируя события после смерти, мужчина понял одно: каким-то образом его пропустили мимо основных ворот, лишив права выбора. От этого злость закипала в груди или том месте, где она должна была находиться — поначалу Макс с трудом понимал, что он вообще из себя представляет.
В первые часы после возвращения памяти молодой человек пытался определиться со своим плачевным положением, сразу не получилось, тогда Макс поддался панике, напоминая маленькую муху в банке с мёдом, которая бросила все силы для того, чтобы взбить мёд, надеясь превратить его… во что — не важно, ведь у неё не получалось пошевелить даже лапкой. Побарахтавшись, вспомнив все нецензурные слова, попутно сочинив новые поразительные сочетания, которые несомненно оценили бы в некоторых кругах, мужчина успокоился, расслабился и интересные, позитивные мысли пришли в голову: «Муха в бочке мёда? Нет. Ложка дёгтя в бочке мёда? Нет. Заноза в чьей-то заднице? Да, да, да!!! Я буду занозой в заднице этого психа. Ура! Я нашёл себя в этом странном мире!» Впервые за долгое время Макс умудрился чем-то улыбнуться, это согрело душу, да, душа у него ещё оставалась — в этом мужчина не сомневался ни минуты.
«Ну, подожди, псих, ты ещё узнаешь, с кем связался и твоя белобрысая курица тоже». Ранее сквозь пелену боли Макс видел лица Арона и Мелиссы, слышал монотонную речь, как и все вокруг. От этой пары исходили мощные волны зла, чистого, без малейшей примеси других чувств. Особенно от женщины. Молодой человек поморщился, прогоняя неприятные воспоминания.