Жуть берет от одной мысли о таких перспективах.
А ведь все могло получиться! Если бы не Джей, тридиопсин был бы у нее уже после первой вылазки.
И откуда этот гребаный придурок только взялся?
Она со злостью хлопнула дверью, выходя из очередного бокса, и застыла от неожиданности.
Перед ней стоял человек.
Не Джей.
Келли медленно подняла взгляд.
Косматая бородища, достающая до середины груди, горящие нездоровым восторгом глаза, распахнутая модная куртка из бутика, мешком висящая на сутулых плечах.
— Ух ты, блондинка! — осклабился «не Джей».
Растопыренная пятерня вцепилась в футболку на груди; резкий рывок — и Келли, не успев опомниться, оказалась прижатой к костлявой груди. В ноздри ударил тошнотворный запах давно не мытого тела. Руки, заломленные за спиной, прострелило болью.
— Да ладно! Та самая, что ли? — раздалось позади. — Парни, есть улов, сваливаем!
Коридор нижнего сектора вмиг наполнился шумом: тяжелые шаги, одобрительные возгласы, задорный свист. Кто-то с силой дернул ее за волосы, кто-то бесцеремонно ощупал задницу.
Келли, не думая, лягнула невидимого обидчика кроссовкой. В ответ получила увесистую оплеуху, отборную ругань и дружное конское ржание.
Да уж. С переговорами определенно возникнут некоторые сложности.
Из всех приветственных реплик, которыми встретили Келли в лагере бывшие рабочие кварцевого карьера, цензурным оказалось только слово «блондинка». Она, конечно, попыталась воззвать к разуму «жуков» и завести разговор о тридиопсине, но ей не дали и рта раскрыть: запихали в него сомнительной чистоты тряпку, стянули запястья ремнем за спиной, угостили на всякий случай парочкой болезненных тычков и, не отказывая себе в удовольствии пощупать ее за все выдающиеся места, потащили куда-то в глубь мерзко воняющих нечистотами и давно немытыми телами барачных катакомб.
Все чувства удивительным образом заморозились. Келли почему-то не испытывала ни страха перед тем, что ее ждет (а обещаний ей надавали на несколько жизней вперед, радостно описывая прямо на ухо перспективы самого ближайшего будущего), ни боли, ни гнева, ни даже омерзения.
Только глухое, отстраненное сожаление, когда она своими глазами увидела то, что отморозки сделали с драгоценным тридиопсином.
Ее притащили в просторное помещение, которое, видимо, в былые времена служило залом собраний. Сейчас превратившиеся в безмозглых животных люди устроили здесь общую лежку среди груд вонючего тряпья. Со слабым всплеском тупого злорадства Келли отметила, что недавно полученный в обмен на Энджи синтезатор еды вместе с блоками питания стоял здесь же, только отморозки пока не сумели его подключить.
Даже на такую малость не способны.
В центре единственного металлического стола, заваленного вскрытыми консервными банками из разграбленных супермаркетов и давно не мытой посуды, над которыми вились рои разнокалиберных мошек, стоял распотрошенный контейнер из лаборатории.
И шприцы. Много-много шприцов. Ну конечно, почему бы и нет — близлежащие аптеки недолюди ведь тоже разграбили. Этими шприцами идиоты набирали уже растворенное в физрастворе вещество из сломанных ампул и вкалывали друг другу прямо в вену.
Никакой надежды больше не осталось, и Келли прекратила даже для виду трепыхаться, когда ее грубо толкнули грудью на стол.
С вялым удивлением она отметила, что среди отморозков есть и несколько женщин. Изможденные, все как одна с затравленными, дикими взглядами, они пялились на «новенькую» кто с откровенной ненавистью, а кто — с нескрываемым облегчением.
Келли лишь слабо дернулась, когда с нее содрали куртку — та повисла на завязанных запястьях — и, не слишком заботясь о стерильности, вкатили дозу тридиопсина в локтевую вену.
— Все, новенькая готова! — истошно заорал один из отморозков, ничем не отличавшийся от собратьев, заросших страшными косматыми бородищами.
И сунул руку Келли под живот в попытках нащупать застегнутый на джинсах ремень.
Рука, впрочем, вскоре исчезла: позади возникла потасовка, в которой отморозки выясняли, по какому праву один из них решил быть у Келли «первым», в то время как остальные ничем не хуже.
И правда, ничем. Пока одни били друг другу морды, другие успели содрать с волос Келли резинку и теперь дергали за них, наматывая на кулаки целыми прядями. Даже в восхищении ее длинными, чистыми и хорошо пахнущими волосами не проскочило ни одного цензурного слова.