В этот раз душ принимать было далеко не так приятно, как в первый. Вода еще толком не прогрелась, и от еще одной порции отрезвляющей прохлады сон как рукой сняло. Ну хоть грязными ногами не будет больше пачкать чудесный дом.
Джею, вопреки надеждам, лучше не стало. Его по-прежнему трясло, как в лихорадке, голова металась из стороны в сторону, искусанная нижняя губа начала опухать. Келли с тревогой оглядела его мокрое от пота тело и участливо спросила:
— Холодно?
— Келли… иди… спать.
Она вздохнула. Перетащила от дивана к окну плетеный коврик.
— Привстань.
Джей, окинув ее диким, голодным взглядом, сглотнул. Но зад послушно приподнял. Стараясь не смотреть на принявшее интригующую форму полотенце, она подсунула коврик под страдальца.
— Какие сюрпризы порой готовит жизнь, да? Ты так мечтал о большой удобной кровати, а ночь проведешь на коврике в двух шагах от нее. Да еще сидя на привязи, ну чем не домашний пёсик.
Искусанные губы Джея растянулись в подобии жалкой улыбки. Он сомкнул покрасневшие веки и прислонился затылком к стене.
— Ну давай, детка… воспитывай. С чувством… с эмоциями… чтоб слеза… навернулась.
Слова он выталкивал из себя с трудом, будто они ранили ему губы, но Келли все равно разозлилась. Мстительно пнула его пяткой в бедро, насладилась созерцанием конвульсий и вздувшихся под кожей вен.
— Сволочь ты.
От этого ерзанья края полотенца опасно разошлись — на грани того, чтобы явить взору то, что видеть совсем не хотелось. Но поправить полотенце Келли не решилась. Вместо этого стянула с дивана плед и набросила сверху на «пёсика».
Джея подбросило на месте так резко, что Келли отпрыгнула от неожиданности и вытаращила глаза.
— Что?!
— Сними… сними это!
Она сдернула покрывало быстрее, чем успела понять, зачем.
— Что такое? Тебе что, больно?
Его тело расслабилось, вновь рухнуло на пол. Губы исказила страдальческая улыбка.
— Звездная срань, детка… Нет, это не больно. Пока… нет. Но если не можешь помочь… лучше уйди, во имя милосердия.
И, облизнув пересохшие губы, застонал. Ударился затылком о стену. И еще раз. И еще.
Келли одолевали противоречивые чувства. Конечно, разумней всего было бы просто уйти и попытаться уснуть. Но как тут уснешь, если за дверью — такое?
— Помочь? — произнесла она задумчиво, комкая плед и изо всех сил стараясь не смотреть на полотенце. — Знаешь, вот сейчас мне было почти жаль тебя. Но когда я думаю о том, что не поменяй я стаканы, это происходило бы со мной… мне хочется, чтобы ты мучился от собственной дури до утра!
Будь плед чуть менее крепким, Келли изорвала бы его на мельчайшие нити.
— Все было бы не так! — выкрикнул Джей и сел, подобравшись. Пристегнутые к трубе руки болезненно вывернулись в суставах, но он не обратил на это внимания, с жадностью голодающего глядя на Келли — с головы до голых ступней и обратно. — Я видел… как действует… кракс. Просто… легкое… возбуждение. Ничего больше! — он вновь облизнул губы. — Я думал… просто… помочь тебе… раскрепоститься.
Келли гневно поджала губы.
— Ах ты… сволочь! Сволочь и есть. Раскрепоститься он мне хотел помочь, вы только послушайте! А что, этика Колониального надзора позволяет воздействовать на гормональный фон аборигенов в целях склонения их к сексу?
По виску Джея прокатилась капля пота. Он прикрыл глаза, рвано выдохнул, задержал дыхание. И снова посмотрел на Келли — безнадежно, тоскливо.
Как побитый пес.
— Прости.
— И не подумаю.
Она швырнула покрывало на диван и одернула край футболки. От злости, нахлынувшей новой волной, хотелось орать.
Надо идти в спальню. Не возиться же с ним тут до утра.
Джей старался дышать. Она слышала, что старался: медленный, глубокий вдох через рот, такой же медленный, с присвистом, выдох. На выдохе его колотило: мышцы вздувались, на коже мгновенно выступала испарина. Капли пота катились градом по телу, и от этого его непрерывно трясло.
Если он вот так будет потеть и дальше, то к утру просто умрет от обезвоживания.
Келли горестно вздохнула и прошлепала к крану, набрала в чистый стакан холодной воды. Вернулась, присела рядом со страдальцем на колени, старательно избегая случайных прикосновений. Поднесла стакан к распухшим, уже начинающим сохнуть губам.
— Пей.
Пил он жадно. Так жадно, что захлебнулся, закашлялся, часть воды пролилась ему на грудь. Джей судорожно задергался, издал сдавленный хрип, но через мгновение заскулил, как побитая собака. Келли, забывшись, коснулась его груди, стирая капли — и он взвыл, изогнувшись так, будто его ударило разрядом тока.
Кожа его была горячей. И влажной.
И пахла апельсином с легкой ноткой виски.