Не найдя стула, мама присела на игрушечного пони. Лошадка пискнула.
«А я, значит, нормалка… - пробормотала Светлана, проводя ладонями по щекам, словно омывая лицо. – Гуманка… Мне отпущено еще лет десять, самое большее, после чего я увяну. Правильно… Зачем тебе старуха?..»
«Да причем тут это! – страдающим голосом сказал отец. – Я бы таскал для тебя тайком сыворотку из биореактора, да я бы… Господи, Светочка, ну, не могу я сказать тебе всего, пойми меня! Тут политика, Свет, понимаешь? Все очень сложно, опасно, грязно! Думаешь, я просто так пропадаю неделями, гуляю, не появляясь? Да мне хотя бы на день вырваться к вам трудно, так трудно, что… Никто и не знает, что вы у меня есть! Семеечка моя…»
«А Ромка? – прервала мама папины излияния. – Он кто? Нормал? Или… этот… юбер?»[1]
«Полукровка!» – ласково улыбнулся отец.
Больше мама не касалась темы замужества, но стала задумчивей…
…Пришло время, и Ромка пополз. Встал на четвереньки, изображая толстую смешную ящерицу. Заковылял на своих двоих. А папа поселил в коттедже няню. Тетю Машу. Доктора биологических наук.
Няня подменяла маму, укладывала малыша спать, рассказывала сказки на ночь – и снимала показания датчиков…
На четвертом году у «Ромки-хомки», как и у всех, сформировались девяносто процентов связей в мозге, и «тетя Мася» покинула их дом. Было много горьких слез и сладких поцелуев, страстных обещаний писать, не забывать и навещать…
А когда сыну стукнуло пять лет, папа подарил ему большую «игрушку» – невысокого, встрепанного мальчишку с лицом простым, грубоватым – и застывшим, как маска.
«Ой, кто это?» - испугалась мама.
«Это УР, - успокаивая ее, сказал отец. – Универсальный робот-андроид со встроенным псевдомозгом. Искусственный интеллект второго поколения!»
«Ох, да он же кучу денег стоит! – запричитала Светлана. – Вон, соседи робота-уборщика в кредит взяли, третий год расплатиться не могут!»
Папа мог и надуться на мамины попреки, как уже случалось, но в тот раз он наметил улыбку - немного, правда, жалкую - и серьезным тоном сказал:
«Не жадничай... Привет, Урчик!»
Кибер, стоявший неподвижно, сразу ожил, а его лицо дрогнуло, обретая выражение – включились мимические псевдомышцы.
«Привет, Эдик, - заговорил он обычным, хотя и монотонным голосом. – Техсостояние – отличное. Подзарядку прошел. Все системы работают штатно. Жду дальнейших указаний».
«Продолжай выполнять заданную программу».
«Приказ понял».
«А… для чего он?» - робко поинтересовалась Светлана.
«Ну-у… Будет играть с Ромкой, нянчиться с ним по ночам, и…»
«И?..»
«Еще он телохранитель».
Вот когда прозвучал сигнал тревоги – почти не замеченный, он звякнул первым звоночком…
…Шло время. Роману исполнилось семь, и его зачислили в Щербинскую экспериментальную школу. Туда отбирали детей со скрытыми метапсихическими способностями, а таких гавриков и гавриц в последнее время стало подозрительно много.
Мама была рада. Она очень гордилась, что ее «сыночка» будет ходить в «престижное учебное заведение».
Ромкин учитель, Алексей Петрович Воронин, ей тоже понравился. Это был взрослый мужчина, спокойный и уверенный в себе, сильный и добрый.
В «Щербинке» училось пятьдесят шесть детей, пятьдесят шесть юберов – чад ненаглядных от генно-модифицированных мужчин и женщин. Противники вмешательства в «божий промысел» дразнили таких ребятишек «ГМО». Бывало, что им не давали играть с другими, «нормальными» девчонками и мальчишками, гоняли, не пускали на спортплощадки.
Порой обида доводила до слез, и Рома с надрывом спрашивал маму: «Ну, почему я не как все? Что со мною не так?», а родительница сама хлюпала в ответ…
…Учиться Кнурову-младшему было интересно, но все равно, больше учебных дней Роман любил выходные – на субботу и воскресенье они с папой уезжали на джипе куда-нибудь в лес. Оба Кнуровых, большой и малый, загорали, купались, ловили рыбу. Иногда они брали с собой маму, и тогда получался настоящий пикник.
А когда Роман заканчивал десятый класс, папа женился на маме. Он был очень оживлен в день свадьбы – шутил, смеялся, танцевал, увлеченно повторяя: «Заживем, как люди!»
Роман радостно вопил: «Горько!» - и родители целовались, долго-долго не размыкая губ. Вечером папа подхватил счастливую маму на руки, и понес наверх, в спальню.