Л. Троцкий.
Койоакан, 24 августа 1938 г.
Источник: Троцкий Л. Следствие по делу смерти Льва Седого. // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1938 год. Октябрь. № 70.
Приложение № 2
ПО ПОВОДУ СУДЬБЫ РУДОЛЬФА КЛЕМЕНТА
1. Я получил по почте через Нью-Йорк, 1-го августа, немецкое письмо, за подписью «Фредерик». Письмо датировано 14-ым июля, без указания места отправления. На внутреннем конверте значится надпись по-немецки «для Л. Д.». Необходимо выяснить, откуда и каким путем письмо пришло в Нью-Йорк.
2. Свои письма ко мне Клемент начинал словами: «дорогой товарищ Л. Д.». Настоящее письмо начинается с обращения: «господин Троцкий». Это обращение должно, очевидно, соответствовать враждебному тону письма, которое извещает о «разрыве отношений».
3. Почерк письма очень похож на почерк Клемента. Однако, при более внимательном сравнении с его старыми письмами, разница бросается в глаза. Почерк последнего письма не свободный, а натянутый, не ровный; отдельные буквы слишком тщательно выписаны, другие, наоборот, неуверенно смазаны. Отсутствие помарок и тщательная расстановка слов, особенно в конце строк, показывают с несомненностью, что письмо представляет собой копию с черновика. Написано ли письмо действительно Клементом? Я не берусь отрицать это категорически. Почерк похож, если брать каждую букву в отдельности; но рукопись в целом лишена естественности и свободы. Если это почерк Клемента, то письмо написано в совершенно исключительных обстоятельствах; скорее, однако, это искусная подделка.
4. С точки зрения почерка обращают на себя внимание обращение и подпись. Они явно написаны в другое время (другой оттенок чернил) и несколько отличным почерком. Одно из двух: либо автор письма долго колебался, какое обращение поставить и как подписаться, и разрешил этот вопрос лишь после того, как письмо было закончено; либо фальсификатор имел перед собой готовые образцы этих слов: Троцкий и Фредерик в старой переписке, тогда как все остальное письмо он должен был составлять из отдельных букв. Отсюда большая естественность и свобода в начертании обращения и подписи.
5. Имя «Фредерик», в виде подписи, трудно объяснить. Правда, этим псевдонимом Клемент действительно пользовался, но года два тому назад оставил его, когда заподозрил, что имя это стало известно ГПУ или Гестапо. Письма, которые я получал от Клемента в Мексике за последние полтора года, подписаны либо «Адольф», либо «Камиль», никогда — «Фредерик». Что могло бы заставить Клемента вернуться к давно покинутому псевдониму, особенно в письме ко мне? Здесь естественно напрашивается гипотеза, что в руках тех, которые подделывали письмо, были старые письма Клемента за подписью «Фредерик» и что они не знали об изменении псевдонима. Это обстоятельство имеет для расследования очень важное значение.
6. В содержании письма имеются как бы два слоя, которые механически соединены один с другим. С одной стороны, письмо повторяет грязные фальсификации ГПУ на счет моей связи с фашизмом, сношений с Гестапо и проч., с другой стороны, оно критикует мою политику, как бы исходя из интересов 4-го Интернационала, и пытается таким путем дать объяснение «повороту» Клемента. Эта двойственность проходит через все письмо.
7. То, что письмо говорит о моих вымышленных беседах с Клементом по поводу допустимости «временных уступок фашистским верхам во имя пролетарской революции», представляет собой лишь запоздалое повторение соответственных «признаний» на московских процессах. Ни одной живой, конкретной черты «Фредерик» даже не пытается внести в московский подлог. Более того, он прямо заявляет, что «блок» с фашизмом был заключен на «достаточно неясной для меня (Фредерика) основе», как бы отказываясь, таким образом, заранее от попытки понять или объяснить методы, задачи и цели фантастического блока. Выходит, что я в свое время счел почему-то необходимым посвятить «Фредерика» в свой союз с Берлином, но не посвятил его в существо этого союза. Другими словами, моя «откровенность» имела своей единственной целью оказать услугу ГПУ.