Не умеет даже разговаривать и следить, чтоб трубка не гасла, подумала Карин.
– Пока что я на вольных хлебах. Но если стану его агентом, порекомендую сменить издательство. – Она встала и повернулась к двери.
– Ладно, двадцать тысяч, но ни центом больше. И лишь при одном условии: читать, читать и читать.
На другой же день Карин Колер сидела в вагоне экспресса «Интерсити». То, о чем она собиралась поговорить с Давидом, по телефону не обсудишь. Ей хотелось посмотреть ему в глаза и передать чек из рук в руки.
Кстати, идея стать Давидовым агентом пришлась ей по душе. Собственно, она этим и занималась. Пресса, лицензии, чтения, отстаивание Давидовых интересов в издательстве. Только за меньшие деньги. И с дополнительной редакторской нагрузкой. Она занималась и книгой и автором. Может, стоит и правда всерьез подумать об этом.
Заглянул кондуктор, спросил, нет ли у нее каких пожеланий. Пожеланий? Кофе, минералка, вино, пиво, пояснил он.
Карин заказала кофе. Она не знала, что кондукторы в первом классе еще и напитки подают. Обычно она первым классом не ездила. Но с чеком на двадцать тысяч евро в сумке, который надо вручить знаменитому молодому писателю, вдобавок тобой же открытому, вторым классом не поедешь.
Эта почетная миссия выпала именно ей. Хотя Клаус Штайнер, редактор из «Драко», теперь делал вид, будто с самого начала знал, какое сокровище уступил издательству «Кубнер». Намекал, что сделал это ради давней дружбы с Эвердингом. И за очень дорогим обедом, который стребовал с Эвердинга в качестве комиссионных, попросил не заикаться руководству «Драко», что он отклонил эту рукопись, и предупредить автора, чтобы он тоже помалкивал.
Первые недели после выхода «Лилы, Лилы» принесли разочарование. Ни одной рецензии мало-мальски солидного критика. Несколько мелких заметок, в основном сводившихся к пересказу текста с клапанов суперобложки. Поверхностный отзыв в два десятка строк. Ничего стоящего, потому и заказы книготорговли оставались мизерными. Эвердинг, главным занятием которого – помимо курения трубки – было изучение сводок о продажах, клал ей на стол снабженные саркастическим комментарием фотокопии компьютерных распечаток о продажах книги Керна.
Но однажды утром ветер переменился.
Карин как раз закурила свою первую утреннюю сигарету и выдернула из пухлой «Републик ам зонтаг» культурный раздел.
С первой его полосы на нее смотрела слегка наивная фотография Давида. Подпись сообщала: «Отнюдь не денди постмодерна – Давид Керн».
Заголовок большой критической статьи, помещенной там же, гласил: «Конец постмодерна».
Затаив дыхание, Карин начала читать.
«Почти не замеченный критикой, во франкфуртском издательстве «Кубнер» вышел дебютный роман, о котором еще заговорят. «Лила, Лила» Давида Керна, история запретной любви и, быть может, начало конца литературного постмодерна».
Карин наконец-то перевела дух.
«Лила, Лила» – это хроника любви двадцатилетнего Петера и шестнадцатилетней Лилы. Робость первой близости, счастье тайных встреч, боль навязанной родителями разлуки и безысходное отчаяние от возникшей за это время отчужденности. Автор, двадцатитрехлетний Давид Керн, описывает события и чувства с такой непосредственностью, проникновенностью и безыскусностью, какие встречаешь – да и то редко – лишь в первых пробах пера молодых авторов.
Однако типичные признаки дебютных романов, которыми молодое писательское поколение буквально завалило нас в последние годы, тем и исчерпывается. В «Лиле, Лиле» заметны, конечно, стремление высказаться и наивность классического дебюта, но роман не привязан к современности, не осуждает дух времени – действие его происходит в пятидесятые годы!
Этим художественным приемом молодой автор доказывает свою литературную зрелость, которая разом ставит его в один ряд с немногими перспективными представителями молодой немецкой литературы».
– Ура! – воскликнула Карин.
«Благодаря тому, что он помещает трагическую историю любви в чопорные пятидесятые, она приобретает эмоциональную достоверность, которой немецким любовным историям недоставало уже многие годы и даже десятилетия».
– Ура! Ура!
«Лила, Лила» ничуть не похож на любовный или постлюбовный роман о переживаниях героя из-за утраты подруги и о его попытках превозмочь их с помощью секса, наркотиков и музыки джунглей».
– Гип-гип ура!
«Конец беспринципности и одновременным поискам тождества. Конец холодному равнодушию, мелкотравчатости и сопливости. Конец погоне за престижностью и силой образов. Конец поверхностности мира потребления и его утверждению».