В конце концов он нашел купе с одинокой пассажиркой. Только бы не читательница, подумал Давид, приоткрыл раздвижную дверь, спросил:
– Найдется свободное местечко?
Женщина кивнула, собирая с соседних сидений журналы. Его появление явно пришлось ей не по вкусу. Он сел подальше от нее и притворился спящим.
– Вы сели в Мангейме? – спросил кондуктор.
Давид задремал и проснулся с ощущением, что случилось что-то плохое. С ним иногда так бывало. Обычно после дурного сна. Но такие ощущения быстро развеивались. На сей раз, однако, сон был ни при чем. Ужасное случилось на самом деле: Мари не вполне уверена, любит ли его!
Кондуктор вопросительно смотрел на Давида. А тот шарил по карманам пиджака, висевшего на крючке у него за спиной.
– Я перешел из другого вагона, – пояснил он.
Кондуктор дождался, когда Давид найдет билет, прокомпостировал его, пожелал счастливого пути и закрыл за собой раздвижную дверь.
Давид посмотрел на часы. Еще три с половиной часа. Плюс тридцать минут – и он дома. Четыре часа беспомощности. Четыре часа – и он окажется перед нею и сможет убедить ее, что она его любит.
Вот так, наверно, чувствовал себя Петер Ландвай, когда начал догадываться, что Лила от него уходит.
Впервые в своей писательской карьере Давид мог представить себе, что, пожалуй, способен сам написать что-то вроде «Лилы, Лилы».
Женщина с журналами читала при свете лампы. Колеса выстукивали в ночи свою меланхоличную песню.
Он обещает Мари, что все будет по-другому. Скажет ей, что поговорил с Джекки и поставил ему четкие условия.
Вчера за обедом в «Штеффенс-штубе» Джекки вел себя вполне благоразумно.
– Джекки, – сказал Давид, когда они сделали заказ, – Джекки, тебе это наверняка тоже знакомо: встречаешь какого-нибудь человека и с первой же минуты испытываешь к нему антипатию. Можешь сколько угодно пытаться смотреть на него непредвзято, толку не будет. У тебя на него аллергия, как у других на кошачью шерсть. Тебе ведь такое знакомо?
– Да. Ну и что дальше?
– Для Мари ты именно такой человек.
Джекки пристально разглядывал дно пустого стакана из-под кампари, словно искал объяснения этому феномену.
– Тебе определенно будет нелегко это понять, Давид, – признался он, – но у меня тоже аллергия на Мари.
Давид сумел воздержаться от комментариев.
– Если она тебе не нравится, почему ты не пытаешься избегать ее? Как она тебя?
Джекки помахал официанту пустым стаканом.
– Если я хочу видеть тебя, мне приходится мириться с ее присутствием.
Давид задумчиво кивнул.
– Проблема в том, что Мари больше не желает мириться с твоим присутствием. Ставит мне ультиматум: она или ты.
Официант заменил пустой стакан Джекки полным.
– И что же я могу тут для тебя сделать?
Давид налил себе минеральной воды и залпом выпил. Жаждой он мучился еще с прошлой ночи.
– Предлагаю отныне, коль скоро мы деловые партнеры, встречаться только по делам. – Он собрался с духом и добавил: – В частной жизни ты оставишь нас в покое.
Джекки состроил оскорбленную мину. Но, к удивлению Давида, ответил просто:
– Как хочешь. – И сменил тему: – Мы еще не обсудили условия.
– Условия?
Официант принес закуски. Бульон из мозговой косточки для Джекки и салат для Давида.
– Условия нашего сотрудничества, – пояснил Джекки.
Давид принялся за салат.
– Карин Колер хотела двадцать процентов.
Ложкой Джекки выудил из бульона кусочек костного мозга, положил на хлеб, взял солонку и посолил, несколько раз щелкнув по ней пальцем.
– Так ведь Карин Колер не автор. – Он отправил хлеб с мозгом в рот.
– Сколько же ты хочешь? – скучливо спросил Давид.
– Пятьдесят.
Давид только плечами пожал.
– Пятьдесят процентов от всех поступлений, – уточнил Джекки.
– Надо полагать, и от чтений тоже?
– Да, и от чтений тоже, – подтвердил Джекки.
Давид кивнул.
– Плюс накладные расходы, – быстро добавил Джекки.
– Какие расходы?
– Поездки, гостиницы, питание, представительские.
Давид молча ел салат. Теперь, когда Джекки принял его условия насчет Мари, все остальные его требования были ему безразличны.
– Согласен?
– А я могу не согласиться?
– Нет.
– То-то и оно.
Давид отложил вилку, наблюдая, как Джекки препарирует новую порцию костного мозга. Надеюсь, старикан заработает коровье бешенство, думал он.
Джекки доел весь мозг, но к бульону не притронулся.