Ан Анку, по прежнему безмолвно, медленно окинул взглядом сперва одного собеседника, затем второго.
- Слишком туп для шпиона. Экая деревенская рожа! Отвечай, мужик, что ты делаешь?
- Что я делаю? - Ан Анку говорил теперь так же медленно, как и глядел. - Так как раз хочу продать принцам соли. Небось им нужна соль заготавливать мясной припас.
- Соль, где это у тебя соль, давай сюда! - встрял еще один из солдат.
- Соль под Фужером, остался добрый запас. Вам я не предложу, мне не нужны ассигнаты. Но коли бы сговориться с принцами о цене, так я бы прикатил бочонок, они, поди надолго тут.
- Принцы? Эй, мужик, где белые, которым ты собрался продавать свою соль?! А ну отвечай!
- Да у попов же, - Ан Анку принялся жевать соломинку. С чего только Нелли решила, что синие вмиг его раскусят?
- У попов? - вскинулся офицер. - Мужик, белые сидят там, в монастыре?
- Ну.
- Их много? Сколько там белых?
- Сколько принцев? - еще медленней переспросил Ан Анку. - Да человек тридцать с Белым Лисом. Но на днях подтянутся дважды по пять дюжин, вот тогда-то им и понадобятся припасы.
- Эгей! Слыхали, граждане? Белый Лис засел у попов, почитай один! Вот так удача!
- Э, нету ли тут ловушки, а, сержант?
- Пусть даже этот увалень врет, их там добрая сотня, - задумался старший. - В чем же ловушка? Коли стрельбы будет мало, мы сможем войти в монастырь, коли много, так отступим.
- А если улица от ворот узка? Там не может устроиться засады?
- Пустим вперед отряд добровольцев. Опять же, будет большая стрельба, поймем и другой отряд не пошлем. А вошедшие растекутся.
Синий рассуждал вполне здраво, и Елене сделалось не по себе. Не свалял ли Ан Анку дурака, науськивая синих на монашескую обитель? А вить Белого Лиса в монастыре нету. Давеча Ан Анку сказал, что они туда не держат пути. Скорей всего, никого там нету, кроме монахов, и не выместят ли на них злобу синие?
- А скоро ль прилив, мужик?
- Через час, поторопитесь, так поспеете.
- Десять раз успеем! Рота, вперед!
Мимо щели замелькали синие мундиры.
- Только одна рота, жаль! - Ан Анку прыгнул на палубу баркаса, лодка качнулась. - Можете выйти, дамы, теперь будет, на что поглядеть.
Никто из десятков бегущих по ровному влажному песку людей не обернулся, не увидел трех молодых женщин, глядевших им вослед. Мелькали султаны, ранцы и скатки на спинах, бойко перебирали сапоги. Как же легко им бежать, бежать к беззащитному монастырю!
Вот уж последний сапог сошел с колючей травы на песчаную гладь.
Синие фигурки раскинулись широким веером на подступах к монастырю, словно оловянные солдатики Романа. Несколько из них волокли пушку, коей, видимо, намеревались дать поближе залп по воротам. Елена с испугою подметила, что при виде кулеврины Ан Анку скривился в несомненной досаде.
Как же легко им бежать!
Или не так уж легко, песок подале от берега, верно, оказался вязким. Солдаты переходили один за другим на шаг, с трудом вытаскивая погружающиеся по щиколотку ноги. Один, к смеху товарищей, умудрился провалиться по колено. Напотешившись, трое принялись ему помогать - и тоже оказались выше сапог в песке.
- Там трудно пройти? Да?
- Тише. - Ан Анку с очень странным выраженьем лица глядел на синих. - Молчи и смотри.
Та же неприятность случилась еще с десятком солдат разом. Между тем те, что увязли первыми… они были в песке уже почти по бедра! Теперь над полосою отлива неслись уж не смешливые, но полные страха и злобы крики.
- Пушку-то как жалко, - наконец заговорил Ан Анку. - Что б им ее оставить на берегу! Хорошая пушка, мы б ее окрестили Черной Рыбой или Веселой Бабушкой, как бы она пришлась ко двору! Так нет, поволокли за собой!
- Но что… Что это?! - Не выдержала Параша. - Отчего их затягивает в песок?
- Так пески-то зыбучие… - Ан Анку задумался, словно переставши слышать отчаянные вопли, что щедро разбрасывал теперь поднявшийся вдруг ветер. - Не знаю я, как это растолковать. Ну, вроде как земли под ними нету. Бездонные они. Всегда так было тут, испокон веку.
- Ага! Монахи только плавают на лодках! - воскликнула Катя.
- Да нет же, зачем. И монахи в отлив ходят, и паломники. Только для того, чтоб по пескам ходить, надо уж либо родиться здесь, либо с проводником. Зыбучий песок надобно уметь чуять.
Одну далекую синюю фигурку затянуло по самое грудь, но остальные по-прежнему трепыхались стоя по бедра а то и всего лишь по колени, еще свободные, совершенно живые, размахивающие руками.
- Пески столь смертоносны?
- Да когда как. Иная дурья башка пройдет, не знаючи, и монастыря преспокойно достигнет. Известно, дуракам щастье. Но уж когда такая орава разом топает, тут пески начинают ходуном ходить.
Некоторые синие, не увязшие ничуть, в ужасе мчались обратно к берегу - и в свою очередь увязали.
- Нет, очень даже можно иной раз и уцелеть, - Ан Анку принялся вытаскивать из баркаса ружейный запас.
Словно в подтверждение его слов, несколько синих, верно, не вконец потерявшие со страху голову, сгрудились на неподвижном пятачке. Еще два или три уцелевших, оценивая каждый свой шаг, осторожно пробирались к ним.
Подобная же группа образовалась и вовсе вдали.
- Этим повезло, - непонятно заметил Ан Анку. - Они умрут быстро.
Смертоносный песок не с одинаковою скоростью поглощал свою добычу, теперь это было уже очевидным.
Несколько человек теперь походили на отрубленные но живые головы. Даже издали невозможно было не заметить всепоглощающего ужаса в их лицах.
Нелли забил озноб. Живьем погрузиться ледяную зыбкую тяжесть, последние мгновенья ловить солнечный свет, зная, что ослепнешь сейчас от навалившегося на веки песка, барахтаться, словно угодившая в тесто муха, еще думать, но уже терзаться лютыми мученьями удушья! И чем медленней сие инфернальное погружение, тем ужасней страх!
- Какая страшная смерть, - тихо прошептала она, но Ан Анку услышал.
- Да, смерть страшная, - глухо ответил он. - Только едва ли страшней смерти тех семерых детишек на ферме под Го-де-Прэ, которых сожгли живьем в амбаре. Тридцати дней не прошло, их души витают еще низко. Пусть детки порадуются.
Один из синих, втянутый неглубоко, пробовал выбраться лежа. Быть может, он оказался бы успешен, как во всяком случае казалось вначале, когда б не совершил роковой ошибки. Проползши с десяток футов, он оперся о песок обеими ладонями. Руки, отягощенные телом, тут же принялись быстро погружаться. В страхе солдат успел их выдернуть, но для того ему понадобилось опереться на колени и тяжесть вновь переместилась. Теперь уже погружались колени. Впавши в панику, нещасный заметался по песку, силясь найти безопасное положение, неистово крича.
Какие грязные проклятия, какие горячие мольбы, какой грубый хохот совершенного безумия и сколь по-детски жалобный плач неслись к небесам!
Не враз Елена поняла, что синих фигурок на белом песке сделалось намного меньше.
Оставшиеся на безопасных местах, группы уцелевших цеплялись друг за дружку - то ли для того, чтоб не соскользнуть, то ли попросту от ужаса. Они глядели на берег, такой безопасный и столь трудно достижимый. Один солдат показал товарищам рукою на стоявших на берегу. Ан Анку махнул в ответ шляпой.
Пушка погружалась быстрей людей, от нее уж торчал только край жерла.
Вдруг не синяя фигурка, вовсе далеко, привлекла внимание Нелли. Коричневый человечек, верно, выскользнувший из ворот, шел в направлении берега. Затем он остановился и вдруг взлетел, как во всяком случае показалось Елене, прежде, чем она сумела разглядеть в руках монаха длинный шест. Оказавшись с помощью прыжка на шесте рядом с ближним из погибавших, монах, верно, вступил в ним в разговор, и только потом, с большою осторожностью, продел человеку под мышки что-то вроде петли. Отпрыгнувши назад, к воротам, утвердившись на твердой почве, монах принялся тянуть веревку. Верно сила в нем была недюжинная, поскольку человек выскочил из песка как репка из грядки.