Только тут Нелли приметила, что от маленького Ле Ноаха, всю дорогу бежавшего впереди, осталась видна одна шляпа. Мальчик спускался по скальным расселинам к воде.
- Идите следом, сударыни, да не тревожьтесь, опасностей тут нету, - Ан Анку, позвякивая принятым от Ле Ноаха мешком, поторопился за мальчиком. А тот уж был внизу, перепрыгнувши с камня на камень среди превышающих его рост пенных гребней, по стеночке скользнул в пещеру, в пасти коей волновалась вода.
- Ох, тебе не допрыгнуть тут, - подзудила Елену Катя.
- Незачем, - Ан Анку что-то крикнул по-бретонски.
Ле Ноах воротился наружу и стоял теперь посередь широкой лодки. Ловко орудуя единственным веслом, он подал суденышко к уступу, где находились остальные. Заправским моряком глядел он в высоких сапогах, что заменили в дорогу деревянные башмаки, в шляпе с горделиво закрепленным к тулье белою кокардою полем.
Лодка качнулась, принимая путников, Ан Анку перехватил у мальчика весло и оттолкнулся.
Вновь упал туман, крики птиц сделались громче.
- Взаправду в этой воде соль, - Параша, поднесшая к губам ладонь, наморщила нос. - Еще под святой горой хотелось мне попробовать, да не до того уж было. Небось, можно варить похлебку да не солить.
- Гадость получится, - отозвался Ан Анку, вглядываясь вперед сквозь марево.
- Ну так и не велик толк у соленой воды жить, коли соль все одно покупай.
Туман вовсе загустел, Нелли хотела бы понять, как их провожатые знают, куда держат путь. Не хотелось бы сбиться в эдаком белом месиве, зловеще горланящем тьмами птичьих голосов. Сколь ненадежны кажутся доски под ногами, когда дороги не видно!
- Женщины на мельнице тревожились, что давно не появлялся Морской Кюре, - сказал вдруг Ан Анку.
- Кто это?
- Имени мы не знаем, оно и ни к чему. Просто священник, нормальный, то есть не присягнувший. Синие ведут за ним охоту по всему побережью. Только он и не выходит на берег. А как заслышится с моря звон колокольчика, добрые люди сами прыгают в свои лодчонки и плывут на него. В море посреди скал Морской Кюре и служит святую Мессу.
- Служит Мессу в море? Но как? - Сие было столь интересно, что Нелли тут же позабыла о скользящей под тонкими досками зловещей глубине.
- Да очень просто, он на своей лодчонке, а верные на своих, а мир принимать и причащаться по очереди подплывают борт в борт.
- И синие разве не преследуют ваши лодки?
- Куда там, - Ан Анку рассмеялся. - Плавать средь наших скал - все одно что в прятки со Смертью играть.
- Иной раз покажется, будто не женщины вас рожают, а пробиваетесь вы средь этих скал на свет из земли, что та ж камнеломка. Покидают ли бретонцы свои пределы? - спросила Нелли. - И коли да, не чахнут ли вдали от них, словно растение, вырванное с корнем?
- Вестимо, иной раз приходится бывать на чужбине, - отозвался Ан Анку, что-то разглядывая в тумане, в коем, казалось, ничего и невозможно было разглядеть. - Только мы впрямь боимся разлуки с родной землей, не мене, чем древний народ египтяне.
Елена и Катя подскочили одновременно, изрядно качнув лодку.
- В том была у египтян их сила, но в том же и слабость, - спокойно продолжил Ан Анку. - Тож и с нами. Мы взяли б в три месяца Париж, когда б легко нам было бродить вне видимости колоколен родных деревень.
- Ан Анку, сдается мне, не так ты прост, как кажешься, - не удержалась Катя. - Откуда ты знаешь свычаи египтян? Даже в Библии того нету.
- Поверь, я такой же темный мужик, как иные здесь, разве что немного разумею грамоте. Да и то не редкость. А что слыхал кое-что не из Библии, а из других книг, так я ровесник сына моего сеньора. Не единожды ходили мы вместе в море, мудрено ль, что пристала ко мне малая толика из того, что вколачивали в него учителя.
- А кто твой сеньор, Ан Анку? - спросила Елена.
- Так Белый Лис, - ответил тот, странно изменившись в лице.
Тут Ле Ноах, три подруги успели только испуганно вскрикнуть, выпрыгнул вдруг через борт в море. Однако ж не утонул, но, поднявши фонтан брызгов, оказался в воде по колено.
Ан Анку поднялся в деревянной скорлупке, изготавливаясь прыгнуть на берег. Куда они приплыли? Туман растаял вдруг, открывая гряду скальных островов, поросших только низким кустарником и цепкими цветами: чертополохом, клевером, камнеломкой. Небольшой островок, к которому они пристали, не был, однако ж, вовсе необитаем. Выше по склону лепилась к скале сложенная из сколков того же бурого гранита живописная хижина без одной стены, роль коей играла самое скала. Взобравшись чуть выше хижины по склону, можно было ступить на черепичную крышу и подойти к трубе.
- А что, удобно дымоход чистить, - прозаически заметила Параша.
Взбежавши по узкой тропинке (хоть после зыбкой воды ноги и ступали не вполне уверенно), путники приблизились к скромному приюту.
В очаге дотлевали угли, изобличая недавнее присутствие человека. У стены, той, что подарила Натура, освободив немало дней человеку от борьбы с гранитом, были свалены вязанки вереска, покрытые козьими шкурами. Ну да, откуда здесь деревянная мебель, на самом-то острове ничего не растет.
Пол был выложен плитами, что могло б показаться излишней роскошью, когда б одна из плит, со свету это не враз удалось разглядеть, ни была сдвинута в сторону, открывая начало лестницы, ведущей в черный лаз.
- Скалы делают нас беспечными о своей безопасности, - усмехнулся Ан Анку, следуя вниз вослед за проворным мальчиком.
Ни тот, ни другой не подумали запастись факелами, да Нелли уже и видела далекие отсветы огня там, откуда доносился гул голосов.
Двигаясь в черном проходе, куда лестница опустилась, то ли на свет, то ли на голоса, Ан Анку, Ле Ноах, Параша, Катя и Нелли, шедшая последней, все отчетливей улавливали, что голоса сплетаются в песню.
- Пьем здоровье Его Величества!
Сдвинем бокалы, фа-ла-ла-ла!
Старые вина в изрядном количестве,
Сдвинем бокалы, фа-ла-ла-ла!
Песня теперь гремела, подхваченная камнем. Огромный скальный зал, освещенный неровными сполохами факелов, казался залом рукотворного замка. Стесненность в дереве восполняли натянутые кое-где яркие ткани и ковры, превращавшие также лежбища из ветвей в диваны и оттоманки. Строем стояли десятки ружей - дорогих, с резным ложем и перламутровыми накладками, и самых простых, старого образца.
- А тот, кто за это не пьет,
Пусть крюк в потолок вобьет!
Желаем ему удавиться,
И в ад прямиком провалиться!
Огромная ледяная колонна, с бочку в обхват и в два человеческих роста, служила службу самую хозяйственную: внизу была она обставлена кадками с рыбою, маслом, битой птицей. Пламя играло в ее хрустальных боках.
Каменная глыба служила столом, за которым и расположились на вереске люди. Крестьяне? Дворяне? По одежде было не разобрать.
Белокурый красавец, сущий Аполлон щасливой наружностью, поднимал роговый кубок: козья куртка его была накинута поверх тончайших кружав батистовой сорочки.
Бородатый мужик, мирно спавший в стороне, невзирая на весь шум, укрывался во сне парчовым камзолом.
При свете поставленной на бочонок восковой свечи в грубом подсвечнике какой-то вовсе немолодой человек столь же безмятежно делал грифелем записи в небольшую книжку.
- Пусть будут крепки полки,
С позором бегут враги! - завел белокурый Аполлон, превосходно заметивший вошедших. - А мы, офицеры, Его кавалеры Покажем друг другу отваги примеры!
- Пьем здоровье Его Величества!
Сдвинем бокалы! Фа-ла-ла-ла! - подватили десятки голосов.
Старые вина в изрядном количестве
Сдвинем бокалы! Фа-ла-ла-ла!
- Но вон из застолья тот,
В чьей подлость душе живет! - продолжил красавец.
Пусть, честное слово! Катится он
К круглоголовым
В Иерихон!
Голоса и своды вновь подхватили припев.
- Тысячу извинений, сударыня, - обратился к Елене красавец, отвешивая галантнейший поклон. Годами казался он едва ль не моложе ее самое. - Мы нынче празднуем и пьяны! Не хотелось портить песни! К Вашим услугам и у Ваших ног - Анри де Ларошжаклен.