– Что сказал ветеринар? – спрашивает Трент. – Какие варианты?
Бармен пододвигает ко мне стакан, в последнюю секунду добавляя лайм. Я лезу за бумажником, Трент останавливает меня.
– Первым угощаю я.
Пробую свою выпивку: крепкая, как я люблю.
– Ей могут либо обеспечить комфорт с помощью обезболивающих и противосудорожных, либо взять под наркозом еще одну пробу осьминога, побольше, и разработать более интенсивный курс лечения.
– И что ты намерен выбрать?
Пожимаю плечами и делаю еще глоток.
– Не знаю. Надо поговорить с Лили.
– Но решать-то тебе.
– Да?
Я оглядываю почти пустой бар.
– А где все?
Трент оборачивается и вздрагивает, словно впервые замечает, как вокруг пусто.
– Не знаю. Наверное, попозже подойдут.
Бармен, наверное, подслушивает, потому что вставляет реплику:
– После одиннадцати посетителей прибавляется.
Я достаю телефон, чтобы посмотреть время, но он так и не перезагрузился, и я бросаю его на стойку.
– Отлично. Гребаные вторники.
– А что не так с вторниками? – спрашивает Трент.
– Да все. Понедельник – всегда понедельник, но это хотя бы начало чего-то нового. Среда – середина недели, четверг – почти пятница, а пятница – уже почти выходные. А вторник – ни то ни се.
Трент смотрит на меня и качает головой.
– Какая тебе вообще разница? Ты же работаешь дома.
– Я работаю из дома, – поправляю я, хотя сам не знаю, почему это так важно для меня. – Мой телефон сдох, для парковки не хватило места, я наступил… – я осмотрел свой ботинок, –..в мочу. И я не знаю, как быть с Лили. Продолжать или не надо?
Трент кладет руку мне на плечо.
– Тебе нужен секс.
Он снова оглядывает зал, но перспективы туманны.
– Уже был.
– Когда?
Тянусь за телефоном, чтобы посмотреть, какое сегодня число, но вспоминаю, что телефон сдох.
– Не помню. Недавно.
Значит, я все еще жив.
– Недавно? – скептически переспрашивает он.
– Да, недавно, – не выдержав, я признаюсь: – Мне так кажется.
В голове все перемешалось.
– Ну, значит, опять нужен. Хотя бы почмокаться без обязательств.
Так Трент называет случайные и незапланированные поцелуи.
– Может, после одиннадцати.
Откуда во мне эта ненависть к вторникам, да еще теперь, когда я фрилансер и работаю из дома? Трент в чем-то прав. Но если я терпеть не мог вторники за их однообразие, когда был частью большого мира, представителем более традиционной рабочей силы, и постоянно видел, что в них отсутствует хоть что-нибудь, что отличало бы их от остальных дней, разве не логично, что и сейчас я их не выношу? Каждое утро я встаю в восемь. Некоторое, но не слишком продолжительное время требуется, чтобы разбудить Лили. Я одеваюсь – обычно во что-нибудь спортивное, чтобы был стимул сходить в спортзал. Мы выходим из дома на первую за день прогулку. Утреннее солнце – в самый раз, не угнетает жарой. Я точно знаю это, потому что к моменту возвращения Лили начинает пыхтеть, но пары глотков воды ей хватает, чтобы отдышаться. Кормлю Лили завтраком и выпиваю одну (всегда одну) чашку кофе со стевией вместо сахара. Потом приношу ноутбук с письменного стола, где он стоит ночью на зарядке, и сажусь в кухне так, чтобы от света из окна не бликовал экран. Пишу час или два, потом насыпаю себе миску хлопьев и туда же режу половинку банана (вторая половинка отправляется в холодильник). А потом разрешаю себе предаться прокрастинации: читаю новости, спорю с какими-то кретинами на сайтах, выискиваю информацию о ком-нибудь в сети. Иногда и вправду иду в спортзал, но в последнее время нечасто. Днем стараюсь куда-нибудь выйти, но даже в этом случае замечаю единообразие дел и отвлекающих факторов. Припасы к ужину в продуктовом, кофе в Ларчмонте, какой-нибудь фильм в «Арклайте», смотреть который не особенно тянет. Сажусь в машину, паркую машину, выхожу из машины. Как веду машину и прибываю к месту назначения, помню не всегда. Мы с Лили выходим на вторую прогулку, вечернюю, любуемся нежной дымкой в небе – за исключением разгара лета, когда небо остается почти ясным, или периода зимнего солнцестояния, когда уже темно. Лили получает ужин и жевательную косточку. Я – бокал вина и тоже что-нибудь пожевать, обычно вяленые манго или курагу, только без сульфатов, от которых у меня мигрень. Какое-то время я пишу. Только вечерние занятия с Лили, настольные игры, кино и пицца отчасти спасают от скуки и однообразия. На ночь я переношу ноутбук обратно на письменный стол и кладу мобильник заряжаться. Мы с Лили в последний раз выходим прогуляться. Будильник я никогда не ставлю. Это ни к чему: мое нутро настроено на ту же монотонность, как и все остальное.