– А помнишь наш первый общий День благодарения? – спрашиваю я у Лили.
– Мы ели тофундейку? – уточняет Лили.
– Ты вообще объелась ею.
В тот год после ужина, пока остальные убирали посуду и уже после того, как с костей было срезано почти все мясо, я упаковал в два пакета то, что осталось от индейки, сложил ее вместе с остальным мусором у задней двери и принялся заново накрывать стол к десерту. Позднее тем же вечером я обнаружил, что оба пакеты прогрызены, а кости обглоданы дочиста. Пройдя по короткому следу из отпечатков жирных лап, я нашел под кухонным столом Лили, раздувшуюся чуть ли не вдвое. Она взглянула на меня, продолжая облизывать перепачканную жиром морду. ЕСЛИ! ХОЧЕШЬ! НАКАЖИ! МЕНЯ! Я! ВСЕ! РАВНО! НИ! О! ЧЕМ! НЕ! ЖАЛЕЮ!
Я рассказываю эту историю Лили, она смеется и говорит:
– Это мой самый любимый День благодарения.
– И твой самый нелюбимый следующий день после Дня благодарения.
Поразмыслив, Лили уныло отзывается: «М-да…». С тех пор я пускаю кости на бульон.
В статье «Жарим гиганта» рекомендуется готовить птицу грудкой вниз в течение одного часа при 425 градусах Фаренгейта, чтобы подрумянить кожицу и чтобы мясной сок не вытекал, а потом убавить температуру до 325 градусов, перевернуть птицу грудкой вверх и держать в духовке, пока термометр для мяса не покажет 165 градуса. Общее время приготовления – четыре-пять часов.
В этот и без того теплый летний день духовка исходит жаром, и мы с Лили забегаем на кухню лишь время от времени, чтобы полить наш будущий ужин подливкой. Других традиционных для Дня благодарения занятий не предвидится, поэтому я включаю фильм «Домой на праздники» с Холли Хантер в главной роли. Примерно на середине фильма пора начинать чистить овощи. Я оставляю Лили смотреть кино, а сам продолжаю готовить ужин.
Трент приезжает к пяти.
– Ух ты, как у вас здорово пахнет! А тыквенный хлеб приготовил?
– Нет, – раздраженно отзываюсь я. Из-за возни с индейкой, начинкой, картошкой, кабачками, подливкой и стручковой фасолью мне просто не хватило времени на тыквенный хлеб.
– Какой же День благодарения без тыквенного хлеба? – Трент дуется.
– Это вообще никакой не День благодарения.
Трент заглядывает в кастрюлю с пюре и сует в него палец. Загребает пальцем пюре, слизывает его и заявляет, что сливочного масла маловато.
– Отчего такой привкус?
– У картошки?
Он кивает.
– От мускатного ореха.
Это мой тайный ингредиент.
Трент лезет в холодильник и открывает себе банку пива.
– Можно мне взглянуть на осьминога?
– Лили в гостиной. Только… – я удерживаю Трента за локоть, –..давай сегодня больше не вспоминать о нем.
Я иду за Трентом, потому что он мой лучший друг, и я знаю: его реакция скажет мне все, что я должен знать. Он не станет молоть чушь и ходить вокруг да около, он скажет все как есть. Лили спит осьминогом вверх, он как раз на виду.
– Господи… – реакция Трента подтверждает то, что мне уже известно: это не шутки, а охренеть как серьезно. – Ты уже решил, что будешь делать?
– Я решил не говорить об этом в День благодарения.
Когда приходит время садиться за стол, я достаю три шляпы, которые купил на распродаже старых костюмов с киностудии. Для Трента и для меня – две высоких шляпы, как у английских колонистов, каждая со стильной пряжкой, и завязывающийся под подбородком капор, как у колонисток, – для Лили. (Понятия не имею, из какого они фильма). Трент упрямится, не хочет надевать шляпу, но я заявляю тоном, не допускающим возражений:
– Надевай.
Когда я собираюсь надеть на Лили капор, осьминог, который весь день с подозрительным видом наблюдал за нашей суетой, спрашивает:
– Ты чего? А вдруг мне понравится индейка. Или эта ваша тофундейка, – и он закатывает тот глаз, который виден мне.
– А тебя, увы, не приглашали, – я нахлобучиваю капор на Лили, пряча под ним осьминога. В кои-то веки она не сопротивляется попыткам что-нибудь надеть на нее. Я сажаю ее на отдельный стул с подушкой, откуда ей удобно обозревать весь стол. – Для начала скажем, за что мы благодарны, а я пока разрежу индейку.
– ТОФУНДЕЙКУ! – Лили неправа, поправляя меня.
Индейка выглядит так замечательно, что мне почти жаль резать ее: золотистая, хрустящая, сочная, аппетитная. Автор статьи «Жарим гиганта» знал, что писал. Но как только я делаю первый разрез, чтобы отделить ножку, запах, распространившийся по комнате, вызывает такие острые муки голода, что я вспоминаю: я же весь день не ел. И еле сдерживаюсь, чтобы не впиться в ножку зубами.